– Грот-брасы! Все! Скорее! – орал мистер Пайк, бросаясь впереди всех вдоль кормы. И люди, действительно, бросались. За все эти месяцы нашего плавания я не видел у них такой энергии.
Я пробрался к штурвалу, у которого стоял Том Спинк. Он не заметил меня. Придерживая одной рукой неподвижное колесо, он перегнулся на одну сторону, уставившись завороженным взглядом в одну точку. Я посмотрел в том же направлении, в пространство между средней рубкой и левыми парусами, и через горы волн, которые неясно вырисовывались в лунном свете. И тут я увидел! Корма «Эльсиноры» была поднята кверху, и за этим холодным океаном я увидел землю – черные скалы и покрытые снегом склоны и утесы. И к этой земле «Эльсинора» шла теперь почти при попутном ветре.
Со стороны средней рубки строения доносилось рычание старшего помощника и крики матросов. Они натягивали и накручивали канаты ради спасения собственной жизни. Затем через корму пролетел мистер Пайк, прыгая с невероятной быстротой и посылая свой рев впереди себя.
– Отдать[16] руль! На что ты зеваешь, черт тебя дери? Прямо руль![17] Это все, что требуется!
С бака долетел крик, и я понял, что мистер Меллер на крыше средней рубки распоряжается фок-реями.
– Слушай! – кричал мистер Пайк. – Поверни еще! Так держи! Так держи. И будь готов остановить ее!
Он снова умчался с кормы, сзывая людей к бизань-брасам. И люди появились – некоторые из его вахты, другие из вахты второго помощника, выдернутые из сна – без курток, без шапок, без сапог, люди с искаженными страхом лицами, но на этот раз готовые броситься выполнять приказания человека, который умел и мог спасти их жалкие жизни от жалкой смерти. Да, и я заметил среди них кока с нежными ручками и парусника Ятсуду, натягивавшего канат одной, непарализованной рукой. Это означало: «Все наверх для спасения судна» – и все они это знали. Даже Сёндри Байерс, который по своей глупости очутился на баке вместо того, чтобы находиться на юте со своим офицером, не озирался вокруг и не давил себе живот. Он работал сейчас, как двадцатилетний юноша.
Луна снова спряталась, и в темноте «Эльсинора» повернула против ветра на правый галс. В данном случае, когда она шла под одними нижними марселями, это означало, что она лежала на восемь румбов, или, выражаясь обычным языком, под прямым углом к направлению ветра.
Мистер Пайк был великолепен, чудесен. В то самое время, когда «Эльсинора» делала поворот, когда передние реи еще брасопили, в то самое время, когда он наблюдал за движением судна и за штурвалом, в промежутках между приказаниями Тому Спинку «Еще немного! Еще! Еще! Так держать! Держи! Отводи!», он отдавал работавшим на реях людям приказание отпустить паруса. Я думал, что после выполнения поворота через фордевинд мы спасены, но эта постановка всех трех верхних марселей убедила меня в противном.
Луна оставалась за тучами, и с подветренной стороны ничего не было видно. По мере того как ставились паруса, «Эльсинора» все больше набирала скорость, и я убедился, что ветер оставался еще достаточно сильным, несмотря на то что шторм затих или затихал. Я чувствовал, как под этими добавочными парусами «Эльсинора» двигалась по воде. Пайк послал мальтийского кокни помогать Тому Спинку у штурвала. Что касается его самого, он занял место у среднего люка, откуда он мог определять положение «Эльсиноры», смотреть на берег и не спускать глаз с рулевых.
– Полный поворот и не круто, – повторил он несколько раз. – Держи на полном повороте! Но не отпускай! Так держи и гони ее!
Он совершенно не замечал меня, хотя я простоял с минуту у самого его плеча, давая ему возможность заговорить со мной. Он знал, что я здесь, так как задел меня своим огромным плечом, когда поворачивался, чтобы отдать новое приказание рулевым. Однако у него не было ни времени, ни учтивости для пассажиров в такой момент.
Стоя под прикрытием рубки, я увидел, как появилась луна. Она становилась все ярче и ярче, и передо мной вырисовалась земля у самого нашего подветренного борта, менее чем в трехстах ярдах от нас. Это было ужасное зрелище – черные скалы и жестокий снег, с такими отвесными утесами, что «Эльсинора» с большими ранами и трещинами могла бы лечь вдоль них в глубокой воде, и огромные волны грохотали бы и пенились вдоль всего ее корпуса.
Теперь для меня было ясно наше положение. Нам надо было пройти на ветре изгиб берега и острова, на которые нас нанесло, а ветер и волны действовали против нас. Единственным возможным для нас выходом было дрейфовать, дрейфовать быстро и сильно, и на эту мысль меня навел мистер Пайк, пронесшийся мимо меня на корму, откуда он крикнул мистеру Меллеру, чтобы ставили грот. По-видимому, второй помощник колебался, потому что мистер Пайк закричал:
– К черту рифы! Вы раньше попадете в ад! Полный грот! Все к гроту!
