Мятежная полностью

— Ты думала, они… мы разобщены? — через плечо бросает Эдвард. — Да, так было долгое время. Все слишком голодали, чтобы интересоваться чем-то, кроме поиска еды. Но, когда Сухари начали давать им продукты, одежду, инструмент и все такое, они стали сильнее. Начали выжидать. Они уже были такими, когда я пришел к ним, и приняли меня.

Мы выходим в темный коридор. Я чувствую себя здесь как дома. Темнота и тишина напоминают тоннели Лихачества. А вот Тобиас начинает медленно наматывать и стаскивать с пальца нитку из своей рубашки. Он понимает, к кому мы идем. А я — даже не имею представления. Как же получается, что я так мало знаю о парне, который сказал, что любит меня? Парне, чье настоящее имя обладает такой силой, что оставляет нас живыми в вагоне, полном врагов.

Эдвард доходит до металлической двери и стучит в нее кулаком.

— Подожди, ты сказал, они стали выжидать? — спрашивает Калеб. — А чего именно они ждали?

— Когда мир начнет разваливаться на части, — отвечает Эдвард. — Что сейчас и происходит.

В проеме появляется сурового вида женщина с помутневшим глазом. Другим, здоровым — она оглядывает всех нас.

— Бродяги? — спрашивает она.

— Не совсем, Тереза, — отвечает Эдвард, показывая большим пальцем через плечо. — Вот это — Тобиас Итон.

Тереза пару секунд смотрит на Тобиаса и кивает:

— Точно, он. Подожди.

Она захлопывает дверь. Тобиас судорожно сглатывает, его кадык прыгает.

— Ты знаешь, кого она должна позвать? — спрашивает Калеб у Тобиаса.

— Калеб, будь добр, заткнись, — отвечает он.

К моему удивлению, брат подавляет свое врожденное любопытство, приведшее его к эрудитам.

Дверь снова открывается, и Тереза отходит в сторону, пропуская нас внутрь. Мы входим в бывшую бойлерную, из всех стен торчат трубы и механизмы. Это настолько неожиданно, что я сразу ударяюсь локтями и коленями. Тереза ведет нас через лабиринт из железных конструкций в противоположный конец помещения, где над столом с потолка свисают несколько лампочек.

У стола стоит женщина средних лет. У нее вьющиеся черные волосы и оливковая кожа. Ее лицо жесткое и угловатое, почти что некрасивое.

Тобиас сжимает мою руку. В это мгновение я понимаю, что у него и у женщины носы одинаковой формы. На ее лице он кажется слишком крючковатым и длинным, но совершенно нормален для мужских черт. Я замечаю и другое сходство. Такая же мощная нижняя челюсть, выразительный подбородок, приподнятая верхняя губа, торчащие уши. Только глаза у нее не голубые, а темные, почти черные.

— Эвелин, — говорит он. Его голос немного дрожит.

Эвелин — имя жены Маркуса, матери Тобиаса. Я отпускаю его руку. Всего несколько дней назад я вспоминала ее похороны. А теперь она стоит передо мной, и ее взгляд холоднее, чем у любой другой женщины из Альтруизма, которых я когда-либо видела.

— Привет, — говорит она, обходя стол. — Ты выглядишь старше.

— Да, еще бы. С течением времени это со всеми случается.

Он знал, что она жива. Как давно он это выяснил?

— Ты наконец-то пришел… — с улыбкой начинает она.

— Не по той причине, о которой ты думаешь, — перебивает он. — Мы бежали от эрудитов, и единственным шансом на успех было сказать твоим кое-как вооруженным лакеям свое имя.

Должно быть, она его злит. Но я не могу отделаться от одной мысли. Знай я, что моя мама жива, — я не стала бы с ней разговаривать так, как сейчас говорит со своей матерью Тобиас. Независимо от того, что она мне сделала.

Мне становится больно. Я пытаюсь выбросить все лишнее из головы и сосредоточиться на происходящем. На столе лежит большая карта, покрытая непонятными отметками. Очевидно, карта города. На стене висит доска, на которой расчерчена таблица. Но я не могу разобраться, что в ней, она сделана стенографией, которой я не знаю.

— Хорошо, — продолжая улыбаться, говорит Эвелин, но уже без прежнего оттенка веселья во взгляде. — Тогда представь мне твоих товарищей-беженцев.

Ее взгляд падает на наши руки, которые соединены вместе. Тобиас мгновенно разжимает пальцы. Сначала он показывает на меня.

— Трис Прайор. Калеб, ее брат. Их друг, Сьюзан Блэк.

— Прайор, — говорит она. — Знала я нескольких Прайоров, но Трис среди них не было. А вот Беатрис…

— Ну, я тоже знаю нескольких Итонов, тех, что в живых, но среди них нет Эвелин, — отвечаю я.

— Я предпочитаю называть себя Эвелин Джонсон. Особенно среди альтруистов.

— А я предпочитаю называть себя Трис, — отвечаю я. — И мы не альтруисты. По крайней мере не все.

Эвелин многозначительно глядит на Тобиаса.

— Интересные у тебя друзья.

— Это перепись населения? — спрашивает Калеб, стоящий у меня за спиной, и выходит вперед с открытым ртом. — А… это? Убежища бесфракционников?

Он показывает на первую строку таблицы, где написано «7………У Б».

— В смысле точки на карте? Убежища, ну, как это правильно сказать?

— Слишком много вопросов, — отвечает Эвелин, выгибая бровь. Знакомая мимика. Как у Тобиаса. Как и нелюбовь отвечать на вопросы. — Из соображений безопасности я промолчу. В любом случае пора ужинать.