Мятежная полностью

Мне требуется пара секунд, чтобы снова начать нормально дышать. Когда у меня получается, я оставляю скорчившегося на полу Маркуса и бегу за Тобиасом. Догоняю его только в коридоре.

— Что это было?! — спрашиваю я.

Тобиас нажимает кнопку лифта «ВНИЗ» и даже не оборачивается ко мне.

— Возникла необходимость, — отвечает он.

— Для чего? — спрашиваю я.

— Что, тебе его теперь жалко? — мрачно спрашивает Тобиас. — Ты знаешь, сколько раз он со мной такое проделывал? Как ты думаешь, у кого я научился?

Я чувствую себя так, будто сейчас разобьюсь на части. Это все рассчитано, словно Тобиас заранее продумал всю последовательность. Репетировал слова перед зеркалом. Знал все наизусть и просто сыграл другую роль в постановке.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Мне вовсе не жаль его.

— Тогда что, Трис? — спрашивает он. Грубым голосом, таким, от которого я могу сломаться. — Последнюю неделю тебя не волновало, что я делаю и говорю. Что изменилось?

Я начинаю бояться его. Не знаю, как разговаривать, когда он в таком непредсказуемом состоянии. Ярость кипит в нем, скрытая под поверхностью, точно так же, как моя жестокость. У нас обоих внутри идет война. Иногда помогает выжить. А иногда — грозит нас уничтожить.

— Ничего.

Раздается сигнал лифта. Он входит внутрь и нажимает кнопку. Двери разделяют нас. Я гляжу на шлифованный металл и пытаюсь обдумать события последних десяти минут.

«Пора прекратить это», — сказал он. «Это» — глупое положение, в которое он попал после допроса, когда признался, что ушел в Лихачество из-за отца. А теперь он публично побил Маркуса. Чтобы все лихачи были свидетелями.

Зачем? Ради своей гордости? Вряд ли. Он слишком хорошо все продумал.

Возвращаясь к кафетерию, я вижу, как мужчина-правдолюб ведет Маркуса в туалет. Он идет медленно, но не сутулясь, значит, Тобиас не нанес ему серьезных травм.

Я совсем забыла о том, что услышала в Товариществе. Об информации, ради которой мой отец рискнул своей жизнью. Возможно, напоминаю я себе. Было бы не слишком умно верить Маркусу. И я пообещала себе, что больше не спрошу его об этом.

Я слоняюсь у дверей туалета, и когда правдолюб выходит, то сразу же влетаю внутрь. Маркус сидит на полу у раковины, прижав ко рту скомканные бумажные полотенца. Глядит на меня без особой радости.

— Что, злорадствовать пришла? — спрашивает он. — Убирайся.

— Нет, — отвечаю я.

В самом деле, зачем я здесь?

— Ну и? — спрашивает он, выжидательно глядя на меня.

— Думаю, надо тебе напомнить, — говорю я. — Что бы ты там ни хотел получить обратно от Джанин, ты не сможешь сделать в одиночку или с помощью людей из Альтруизма.

— Я думал, мы уже закончили, — замечает он сквозь полотенца. — Мысль о том, что ты можешь помочь…

— Не знаю, откуда у тебя заблуждение насчет моей бесполезности, но суть именно в этом, — делаю я резкий выпад. — Мне неинтересно снова все выслушивать. Я лишь хочу сказать, когда ты перестанешь заблуждаться и будешь в отчаянии, то знай, к кому идти.

В дверях я сталкиваюсь с правдолюбом, который несет пакет со льдом.

Я стою у раковины в женском туалете на этаже, где обосновались лихачи. На ладони у меня пистолет, который пару минут назад дала Линн. Очень удивилась, что я не обхватила сразу рукоять рукой, не сунула его куда-нибудь, в кобуру или за пояс. Я просто так и держала его на ладони и пришла в туалет. И запаниковала.

Не будь идиоткой. Я не смогу сделать намеченное без оружия. Это было бы безумием. Значит, мне надо решить проблему в течение ближайших пяти минут.

Я сгибаю вокруг рукоятки мизинец, безымянный, потом — остальные пальцы. Знакомое ощущение веса. Указательный палец ложится на спусковой крючок. Я выдыхаю.

Начинаю поднимать его, подводя левую руку к правой, чтобы не выронить. Крепко держу пистолет перед собой двумя руками, как учил меня Четыре, когда я не знала его другого имени. Такой же я использовала, чтобы защитить отца и брата от лихачей, находившихся во власти симуляции. Из такого же выстрелила в Эрика, не дав ему пустить пулю в голову Тобиасу. В нем нет собственного зла. Простой инструмент.

Уловив движение в зеркале, я гляжу на свое отражение, не успев удержаться. Вот так я смотрела на него, думаю я. Так я выглядела, когда его застрелила.

Я издаю стон, похожий на вой раненого зверя. Роняю оружие на пол и обхватываю живот руками. Хочется поплакать, я знаю, что от этого станет легче, но я не могу себя заставить. Просто сижу на корточках в туалете, глядя на белые плитки. Я не могу. Не могу взять с собой пистолет.

Мне и идти-то не надо, но я все еще собираюсь.

— Трис?

Кто-то стучит в дверь. Я встаю, развожу руки. Дверь немного приоткрывается. Там Тобиас.

— Зик и Юрайя сказали, вы идете подслушивать переговоры Джека.

— Угу.

— И ты?

— Почему я должна говорить тебе? Ты же не говоришь мне о твоих планах.

Он хмурится.

— О чем ты?