— А теперь я покажу тебе, как это делается, парень, — он взялся за ручку пилы, кивнул Роперу, и внезапно огромное стальное лезвие потеряло четкие очертания, когда двое мужчин в одно мгновение вошли в привычный ритм.
— Вот как ты должен это делать! — заявил потрясенному Старбаку Траслоу, стараясь перекричать звон пилы.
— Позволить стали сделать всю работу! Не бороться с ней, а позволить нарезать для тебя дерево. Мы с Ропером могли бы перепилить половину лесов Америки, не сбив дыхания.
Траслоу работал только одной рукой, стоя сбоку, так что поток пыли и опилок сыпался мимо его лица.
— Так что привело себя сюда, парень?
— Я же сказал вам, у меня письмо от…
— Нет, в смысле янки в Виргинию. Ты ведь янки, да?
Старбак, вспомнив утверждение Вашингтона Фалконера о том, как этот человек ненавидит янки, решил повести себя дерзко.
— И горжусь этим, да.
Траслоу выпустил в угол ямы струю табачной жижи изо рта.
— И что же ты делаешь здесь?
Старбак решил, что у него нет времени рассказывать про мадемуазель Демарест или про труппу «Дядя Том», и потому предложил сокращенный и менее болезненный вариант этой истории.
— Я был изгнан из семьи и нашел пристанище у мистера Фалконера.
— Почему у него?
— Я близкий друг Адама Фалконера.
— Вот как? — голос Траслоу звучал с одобрением. — И где Адам?
— Как мы последний раз слышали, в Чикаго.
— Что он там делает?
— Работает в Христианской Комиссии по установлению мира. Они устраивают молебны и раздают воззвания.
Траслоу захохотал.
— Воззвания и молебны делу не помогут, потому что Америка не хочет мира, парень. Твои янки хотят поучить нас жизни, прям как британцы в прошлом веке, но мы и теперь мы не станем их слушать, как и тогда. Это не их ума дело. Кто платит, тот и заказывает музыку, парень. Я скажу тебе, чего хочет Север, парень.
Во время этого разговора Траслоу продолжал дергать пилу вверх-вниз в безостановочном ритме.
— Север хочет нами управлять, вот чего. Это всё эти пруссаки, так я думаю. Они талдычат янки, как сделать правительство лучше, а янки такие дураки, что слушают, но я так тебе скажу — теперь уже слишком поздно.
— Слишком поздно?
— Разбитое яйцо не склеишь, парень. Америка разделилась надвое, а Север продался пруссакам, и мы попадем в эту передрягу.
Старбак слишком устал, чтобы его заботили необычные теории Траслоу относительно Пруссии.
— А война?
— Нам просто придется ее выиграть. Выгнать этих янки. Я не собираюсь учить их жизни, так пусть и они от меня отстанут.
— Так вы будете сражаться? — спросил Старбак, почувствовав прилив надежды, что его поручение может увенчаться успехом.
— Конечно, я буду сражаться. Но не за пятьдесят долларов, — Траслоу сделал паузу, пока Ропер вбивал клин в новый пропил.
Старбак, начавший понемногу дышать ровнее, нахмурился.
— Не в моей власти предложить больше, мистер Траслоу.
— Я и не прошу больше. Я буду сражаться, потому что хочу этого, и если бы я не хотел сражаться, то меня и за два раза по пятьдесят долларов нельзя было бы купить, хотя Фалконеру за всю жизнь этого не понять.
Траслоу замолчал, сплевывая струю вязкого табака.
— Его отец, тот знал, что накормленных псов на охоту не выгонишь, но Вашингтон? Он просто тряпка, всегда платит за то, что хочет получить, но меня не купишь. Я буду драться, чтобы оставить Америку такой, как есть, парень, чтобы оставить ее лучшей чертовой страной во всем проклятом мире, и если это означает прибить кучку ваших сраных северян, то так тому и быть. Готов, Ропер?
Пила снова скользнула вниз, оставив Старбака в недоумении, почему Вашингтон Фалконер так страстно желал заплатить за вступление Траслоу в армию. Может, просто потому, что этот человек мог привести с собой других крепких мужчин с гор?
В этом случае, подумал Старбак, деньги будут потрачены с пользой, потому что полк этих демонов с неплодородных земель будет непобедим.
— Так на кого ты учился, парень? — спросил Траслоу, продолжая пилить.
Старбак боролся с искушением солгать, но не нашел в себе ни сил, ни желания что-нибудь выдумать.
— На проповедника, — устало ответил он.
Пила внезапно остановилась, что вызвало протест у сбитого с ритма Ропера. Траслоу проигнорировал его протесты.
— Ты проповедник?
— Я учился на священника, — более точно объяснил Старбак.
— Так ты человек Господа?
— Надеюсь на это. Вообще-то, да.
Хотя он знал, что это не так, и это знание делало вероотступничество еще горше.
Траслоу недоверчиво уставился на Старбака, а потом, к его удивлению, провел руками по замаранной одежде, будто пытаясь привести себя в порядок перед гостем.
— У меня есть для тебя работа, — мрачно провозгласил он.
Старбак взглянул на зловещую зубастую пилу.
— Но…
— Работа проповедника, — оборвал его Траслоу. — Ропер! Лестницу.
Ропер спустил в яму самодельную лестницу, и Старбак, вздрагивая от боли в ладонях, поднялся по ее грубым перекладинам.
— У тебя есть с собой твоя книга? — спросил Траслоу, последовав за Старбаком вверх по лестнице.
— Книга?
