Мои руки коченели, замерзали пальцы ног. Я обдала дыханием ладони, растёрла их, стараясь согреться. Заметив это, Эолис остановился, спешился. Достал тёплый плащ, закрепил его на мне широкой латунной фибулой. Под кожаную обувь нашлись носки и тёплый платок на голову.
Дальше коридор сужался, тонкие прозрачные сталактиты усеяли потолок, слишком сильно петляли тропы. Пришлось продвигаться пешком, ведя лошадь за поводья.
— Позволь завязать тебе глаза? — озвучил любимый внезапную просьбу.
— Что?.. — Терпеливая по натуре, воспитанная в строгих традициях Ливенора я уже не выдержала. Таинственность возлюбленного, его отрешённый вид и печаль в голосе страшно пугали меня. — Эолис, всё выглядит очень странно. Пожалей меня, объяснись. Прошу. Мало я натерпелась страха за эти дни?
Он сглотнул. Помолчал несколько мгновений, словно собираясь с духом, а затем, остановившись, признался:
— Наверх.
— Куда?!
— Наверх. На поверхность. На свободу.
Меня пронзил озноб. Дрожь началась сама собой, а вместе с ней поднялась и паника.
— Зачем? — пискнула севшим голосом. — Что мне там делать?
— Жить, моя королева. — Эолис произнёс это почти с мольбой. — Вернуться в Ливенор, забыть о подземелье, отречься от ненавистного холода, читать книги и вести праздные дискуссии. Любить мужа в конце концов. Или не любить.
Говоря это командир почти плакал. Воочию я узрела его терзания. Он мучился. Хотел защитить меня, но изводил себя за то, что не мог уберечь себя, свой город и свой народ.
— Позволь мне решать самой.
— Нет, любимая, — Эолис прижал меня к себе, обнял крепко и положил подбородок на мою голову. — Не позволю. Я обещал тебе, что ты вернёшься, когда будешь готова. Ты готова.
— Тогда дай мне возможность отказаться от этого права. Зачем держишь, когда прошу отпустить и прогоняешь, когда уходить не желаю?
— Чтобы ты не вздумала жертвовать собой ради меня.
Голос его звучал сбивчиво. Он волновался, каялся.
— Мы готовим серьёзное предприятие. Всё летит в тартарары и я хочу, чтобы в день, когда начнётся восстание, ты была дома. В родной стране. В безопасности.
— Ах, в безопасности! — я вывернулась из его объятий и со всей силы отпихнула.
Эолис грустно улыбнулся, потянулся ко мне вновь, но не решился коснуться.
— Не злись. Осознанно или нет, ты ведь готовилась к возвращению домой. Ты училась магии, тебе придумали хорошую легенду. Ты знаешь, что сказать канцлеру, знаешь, как избежать допроса и надурить мужа-менталиста. Ты справишься, моя девочка.
От его слов меня колотило ещё сильнее. Зубы стучали о зубы. Слёзы щипали глаза.
— Тогда я вернусь назад, найду вашу шарагу и попрошусь примкнуть к мятежу. Можно? Куда записаться добровольцем?
Любимый подошёл ко мне и опустился на колени.
— Не надо, моя королева. Не жертвуй понапрасну. Вот смотри, — протянул мне ладонь с серебристой меткой. — У меня контракт, срок его скоро истечёт, а условия не выполнены. Жить мне осталось недолго. Зачем тебе бросаться в бой, моя свирепая воительница? Ради чего?
Я много раз видела этот рисунок на его руке и никогда не придавала значения. И только сейчас вспомнила, что встречала подобные письмена в ливенорских летописях — такие метки оставляли дриады, когда заключали договор.
— Не думай, что я избавляюсь от тебя. Нет. Я люблю тебя и разлука разобьёт мне сердце. Но я твой. Твой, слышишь? Целиком и полностью. Ты можешь иметь сколько угодно мужей и наложников. Можешь завести хоть целый гарем, а я останусь один. Заклеймённый тобой, верный своей любви душой, телом и духом. Каждый день и каждую ночь мои мысли будут с тобой. Я стану лепниной в зале торжеств, когда ты будешь кружиться в танце. Обращусь гобеленом в твоей спальне, когда займёшься любовью. Наша связь нерушима и она потянется нитью. Но, прошу, не заставляй меня разрываться. Возможно, мне суждено потерять сына, но позволь защитить хотя бы тебя.
Я мотала головой, глотая слёзы. Слушала его исповедь и плакала, а Эолис, стоящий на коленях, шептал признания и целовал мои руки. Его чувства были понятны мне. Его страхи осязаемы. Атака, потеря города, гибель товарищей, смерть, дышащая в затылок, повергли любимого в уныние. Он был на пределе.
— Хорошо, — еле выдавила из себя я. — Хорошо, я уйду, если ты так этого хочешь. Но прежде чем мы расстанемся…
Последний раз. Должны же мы запомнить наш последний раз.
— … возьми меня. Возьми, не думая о моём удовольствии. Именно так, как хочется тебе. И не смей в этот раз поклоняться мне.
Два фиалковых глаза посмотрели на меня с мольбой.
— Ты же знаешь. Я не умею… так.
Лёгкий отрезвительный шлепок. От обиды, злости, отчаяния и неверия.
— Не умеешь или не хочешь?
Эолис приложил ладонь к своей горящей щеке и с наслаждением потрогал. Он любил, когда я так обращалась с ним, мне же сейчас было не до игр.
— Ты несправедлива ко мне, моя королева. — дроу медленно поднялся с колен и посмотрел с высоты своего роста. — Но твой приказ не обсуждаем, верно?
