Сергей в изнеможении опустился на стул. Грохольский был пьян. На нем был старый, потрепаный сюртук, с воротом и обшлагами Полтавского полка и криво прикрепленными обер-офицерскими эполетами.
– Простите, Сергей Иванович, – пробормотал он. – Не знал я, что вас здесь увижу… Хотел вот… с господином подпоручиком побеседовать. А что мундир полтавский – так то ничего… Вот победим мы, я другой себе сошью… черниговский!
– Уходите, – нервно произнес Мишель, – Я не звал вас.
– Так я об этом и говорить пришел, подпоручик… Мне отлучится ныне нужно, в Васильков, к даме одной. Уходили когда, не успел попрощаться… Волнуется она обо мне.
Еще вчера днем двое офицеров покинули полк. Третий, штабс-капитан Карл Маевский, командир 4-й мушкетерской роты просил отпустить его в дивизионную квартиру. Сергей разрешил…
– Дмитрий Петрович, я прошу вас остаться, – сказал он Грохольскому. – Я вам роту дам. Мне такие офицеры, как вы… очень нужны… Вы своих солдат… к победе приведете…
– Слушаюсь! – на губах Грохольского появилась пьяная довольная улыбка. – Только вот осмелюсь спросить… господин подполковник… А будет она, победа-то наша?
– Как не быть… будет, – неуверенно сказал Сергей. – Непременно будет. Как можно сомневаться в сем?
– Да я б и не сомневался… Но солдат я, а это так… для куражу, – Грохольский показал глазами на свои эполеты. – Дворянства я лишен. За участие в предприятии вашем знаете, что может быть со мною? Подумать страшно…
– Все… все хорошо будет, поручик! – взвизгнул Мишель, – Я знаю! Я уверен! Поздравляю вас!
Сергей застегнул ворот мундира.
– Пойдемте со мною, господин поручик. Я представлю вас господам офицерам.
– Слушаюсь! – радостно вскрикнул Грохольский.
Сергей застегнул сюртук, набросил плащ и вышел на улицу.
В доме пана Иосифа офицеры встретили Грохольского радушно, Кузьмин расцеловал даже.
– Я всегда знал, что ты достоин лучшей участи!
Минут через пятнадцать Мишель вошел назад, в залу и, отозвав Грохольского, протянул ему толстый сверток. Тот в ответ с чувством пожал ему руку.
– Что это? – спросил Сергей, когда Мишель вернулся за стол.
– Пустяки… ничего особенного. Ложки серебряные, вилки, ножи… Пусть отошлет даме своей, в Васильков. Служить нам лучше будет.
– Да откуда ложки у тебя?
Мишель смутился.
– Унтер дал… знакомый. Честным словом уверил, что не грабленое… Я заплатить обещал… после победы…
Сергей почувствовал приступ тошноты; гостиная поплыла перед глазами. Пелена враз окутала лица офицеров, Мишеля, пана Иосифа. Он откинулся на стуле.
– Что с тобою, Сережа? Я что-то сделал неправильно?
– Нет… все правильно. Все так и должно было быть…
Спустя час, когда на дворе была уже глубокая ночь, а офицеры начали расходиться, пан Иосиф подошел к Сергею.
Сергей с трудом заставил себя приподняться. Он был пьян.
– Господин подполковник…. Сергей Иванович, я не хотел… при всех… Арендаторы доносят мне, что беспорядки в Мотовиловке неостановимы… Мне очень жаль, но прошу вас… покинуть селение по крайней мере утром завтра. Я боюсь, пан подполковник… За жену и детей боюсь.
– Я понимаю вас, – Сергей густо покраснел. – Завтра с утра я выведу солдат. Простите меня, пан Иосиф…
Полк пришел в село Пологи днем; вечером же Ипполита вызвал к себе ротный, штабс-капитан Веня Соловьев. За два дня, что Ипполита был прикомандирован к его роте, он успел искренне полюбить Соловьева. Но на этот раз Веня был строг.
– Сергей Иваныч зовет, – сказал он. – Возьми с собою свои бумаги.
Когда Ипполит вошел к брату, офицеры уже сидели вокруг большого неструганого стола. Увидев Ипполита, Сергей нахмурился – но тут же отвел взгляд.
– Господа, – сказал он совсем тихо. – Не стану скрывать от вас: разведка доносит, что мы окружены…
Ипполит внимательно глядел на брата. Сергей был не похож на себя, такого, каким он был еще два дня тому назад. В глазах его не было усталости, но черты лица заострились, подбородок покрыла щетина. Руки дрожали. Сюртук застегнут на все пуговицы.
– Но что же теперь делать-то? – прервал молчание ротный.
Сергей разложил на столе карту. Офицеры склонились над ней.
– Вот, – сказал он, показывая пальцем направление. – Я принял решение поворачивать на Житомир.
– Опять поворачивать?
– Но зачем? Ведь везде войска…
– А ежели попробовать? А ежели на Киев?
– На Киев нельзя, – возразил Сергей, – оттуда нет известий. Значит, поддержки не будет. Штурмовать город неполным полком – самоубийство.
– А куда можно?
– Почему на Житомир?
Лица тонули в полутьме, и Ипполит с трудом различал голоса. Ему казалось, что обшарпанные стены беленой крестьянской хаты падают и накрывают всех присутствующих белой пылью. Жарко топилась печь, и Ипполиту было душно.
– Мы пойдем степью, – вдруг услышал он отчетливо голос брата.
Вглядевшись, он увидел Сергея и напротив него, через стол – ротного. Оба они стояли выпрямившись.
– Степью идти нельзя, – говорил ротный. – Всех погубим!
– Нельзя иначе!
– Пойми, подполковник, – горячился Соловьев, – невозможно пехоте на пушки идти степью. Пехота должна искать естественное прикрытие. Это же закон тактики!
