Как только он сказал «три», мы с Авеллой одновременно шагнули в огонь. Пламя обожгло, но не так, чтобы очень. Всё же было своей Стихией. Жа́ра это не отменяло, но ни горящей одежды, ни травм быть не должно. И всё же чувство было таким, будто кожа сейчас полопается. Защищаться от огня мне было нельзя, мне наоборот нужно было слиться с ним в единое целое.
Услышав, как сквозь зубы зашипела Авелла, я поспешил закрыть глаза. Итак, ящик с печатями. Чёрненький такой. На столе у меня остался. Чёрный ящичек с чёрными печатями, которые делаются из розового агата, а потом зачем-то покрываются чёрной краской, или типа того. Нужно найти их, Огонь! Ты слышишь? Ищем в других мирах!
Господи, как же больно!
Перед глазами заплясал огонёк. Я видел его сквозь закрытые веки… Нет, не «сквозь». Он был внутри меня. Кажется, это была моя душа, или какая-то её часть, которая отправилась на поиски. И вслед за ним потянулись фиолетовые нити.
Сначала одна — печати. Потом другая — Натсэ. Третья — загадка. Четвёртая — Боргента. Пятая — Маленькая Талли. Да что же меня там ждёт? Почему столько нитей ведёт туда?!
Несколько секунд казалось, что нити просто разматываются в пустоту, но вот за них будто дёрнули. За все пять одновременно, сильно, уверенно. Это ли не устойчивая связь?
— Лореотис, давай! — крикнул я.
Почувствовал, как огонь вспыхнул сильнее вокруг нас с Авеллой, вознёсся над нашими головами. Авелла тихонько запищала, стараясь сдержать крик. Я и сам уже едва терпел эту боль, этот жар, этот дым, из-за которого невозможно дышать.
Фраза эта всплыла откуда-то едва ли не из генетической памяти, и я ощутил знакомое состояние — как будто падаю сквозь ничто, сквозь пустоту, а рядом со мной падает Авелла и изо всех сил цепляется за мою руку.
Вдруг сделалось страшно: а что если она не удержится? Что если её оторвёт от меня, и мы разлетимся по разным мирам? Как потом найти её? Сумею ли я?!
Но нас не разделило. Мы остались вместе до самого конца.
Падение завершилось так же внезапно, как началось. Я, кашляя и моргая, повалился на пол. Да, я успел сообразить, что это — пол, не земля, а значит, всё произошедшее — не глюк, и мы действительно куда-то там перенеслись.
Вокруг звучали голоса. Много голосов. И ни одного я не мог понять. Зато сам, лично допёр до того, что не переключил локацию, пока мог. А теперь у меня нет интерфейса. И, значит, я в своём родном мире — чужак. Не смогу никого понять, и меня никто не поймёт. Это, впрочем, не так уж страшно. Я сюда не разговаривать пришёл.
А голоса звучали взволнованно, если не сказать больше. Страх в них слышался. И откуда их столько? Родители, что ли, гостей назвали? Ничего не понимаю. Эх, глаза, глаза бы разодрать! Чёрт, чувствую себя так, будто заново родился, в плохом смысле этого слова. Наверное, есть хорошая причина тому, что мы забываем миг появления на свет. Если это хоть вполовину так плохо, как то, что я переживаю сейчас…
Почему-то Авелла переживала гораздо меньше.
— Ой, Мортегар, это и есть твой мир?! — услышал я её восхищённый голос. — Ой… Сколько тут… всего! — Топот туфель. — Вон, я вижу, вижу безлошадные повозки, о которых говорила Натсэ! Мортегар! Мы правда у тебя дома! А это кто? Твои родственники, да? Ты не говорил, что у тебя их так много. Они такие смешные, Мортегар! Вставай, ну что же ты? Познакомь меня с ними!
Она вцепилась в меня, как клещ, и потянула вверх. Я, докашливая, поднялся и разлепил-таки глаза.
Увиденное ввергло меня в ступор.
Мы были не у меня дома. Вот совсем.
Миша этой ночью плохо спал. Чуть ли не впервые за всю жизнь. Обычно стоило упасть в кровать — и сон тут же срубал его под корень. Но нынче… Слишком уж много всего накопилось.
Главным образом его беспокоил отец. Разговор вышел долгий, трудный. Папа у Миши был человеком широких взглядов и обычно глубоко в дела сына не лез. Но увидев золотые монеты, покрытые непонятными письменами, резко изменился в лице.
Миша старался быть честным. Описал встречу с черноволосой фиолетовоглазой незнакомкой и всё, что за этим последовало. Однако отец почему-то сделал акценты не на тех вещах, на которых концентрировался Миша. То, что Настя была грустной и красивой, он вообще пропустил мимо ушей.
— Значит, — сказал он, попыхивая традиционным вечерним кальяном, — какая-то грязная эмигрантка, угрожая холодным оружием, вынудила тебя купить ей одежду и незаконно проникнуть на территорию образовательного учреждения, где избила и, возможно, нанесла увечья нескольким школьникам. После чего она всучила тебе крайне подозрительное золото, чтобы ты обо всём молчал.
— Нет, пап, — поёжился Миша, сидя напротив отца в курительной комнате. — Ты как-то не так всё… Я сам хотел ей помочь…
— Меч она тебе к горлу подносила?
— Ну, скорее на плечо положила…
