От воды поднимается туман. Внезапно темнеет. Крики чаек звучат со всех сторон. Полоса воды, отделяющей нас от Храма, оказывается куда шире, чем мы думали. Я вглядываюсь сквозь дымку — и собор кажется мне простыми развалинами. Желтая луна видна сквозь высокое пустое окно, ее свет поблескивает в осколках стекол, оставшихся в рамах, и ночное светило выглядит как маяк, зовущий заплутавшие корабли. Я зажмуриваюсь — а когда вновь открываю глаза, собор стоит передо мной все так же величественно, это гигантское каменное сооружение со шпилями и огромными готическими окнами.
— Он выглядит совсем пустым, — говорит Фелисити. — Да я и представить не могу, чтобы в нем кто-то жил.
Мне хочется сказать: «Кто-то или что-то».
Мы вытаскиваем лодку на берег. Храм стоит высоко на холме. Чтобы добраться до него, нам нужно миновать крутую лестницу, высеченную прямо в скале.
— Как вы думаете, сколько здесь ступеней? — спрашивает Энн, окидывая взглядом лестницу.
— Пока не пересчитаем, не узнаем, — говорю я, начиная подъем.
Это трудное предприятие. На полпути вверх Энн вынуждена сесть и отдышаться.
— Мне не добраться туда, — пыхтит она.
— Доберешься, — говорю я. — Осталось совсем немного. Посмотри-ка!
— Ох! — изумленно вскрикивает Энн.
Огромная черная птица проносится совсем рядом с ней и садится на ступени неподалеку. Это вроде бы крупный ворон. Птица громко каркает, и у меня по рукам бегут мурашки. К первой птице подлетает вторая. Парочка, похоже, подгоняет нас, требуя двигаться дальше.
— Идемте, — говорю я. — Это всего лишь птицы.
Мы проходим мимо птиц и наконец добираемся до конца лестницы. Здесь мы видим перед собой огромные золотые двери. На их филенках вырезаны самые прекрасные в мире цветы.
— Какая прелесть! — говорит Энн.
Она касается пальцами лепестков — и двери распахиваются.
Собор просторен, потолок парит где-то высоко-высоко над нами. Вокруг горят факелы и свечи.
— Эй, есть тут кто-нибудь? — зовет Энн.
Ее голос рождает эхо: «Будь… будь… уть…»
На полу из мраморных плиток выложен красный цветочный узор. Когда я резко поворачиваю голову, цветы вдруг кажутся мне грязными и потрескавшимися, плитки — отбитыми по краям. Я моргаю — и все снова сверкает и ошеломляет красотой.
— Вы видите что-нибудь? — спрашиваю я подруг.
«Будь… будь… уть…»
— Нет, — отвечает Энн. — Погоди-ка, а это что такое?
Энн протягивает руку к чему-то на стене. Кусок камня рушится на пол. Что-то, подпрыгивая, катится по полу и останавливается у моих ног. Череп.
Энн содрогается всем телом.
— Зачем эта штука здесь?
— Не знаю…
Волосы у меня на затылке шевелятся от страха. Глаза играют со мной шутку, снова видя разбитые, грязные плитки пола. Прекрасный собор дергается, как в судороге, величественная красота рассыпается. На какую-то секунду я вижу совсем другое: это осыпавшаяся, развалившаяся оболочка, остов здания, и разбитые окна наверху смотрят зловеще, как пустые глазницы черепа.
— Думаю, нам лучше уйти отсюда, — шепотом говорю я подругам.
— Джемма! Энн!
Голос Фелисити звучит высоко и пронзительно от испуга. Мы бежим к ней. Она поднесла свечу почти вплотную к стене. И мы видим… В стену вделаны кости. Сотни костей. Страх во мне все нарастает и нарастает.
— Это не наш Храм, — говорю я, уставившись на кости чьей-то руки, крепко вмазанные в промежуток между крошащимися камнями.
Осознав положение вещей, я холодею с головы до ног. «Держись пути, девица».
— Они увели нас с тропы, как и говорила Нелл Хокинс.
Над нами что-то быстро пролетает. По куполу проносятся тени.
— Что это? — Энн хватает меня за руку.
— Я не знаю.
«Знаю… знаю… знаю…»
Фелисити нащупывает стрелу в колчане за спиной. Движение и шорох начинаются с другой стороны. И теперь как будто ближе.
— Уходим, — шепчу я. — Быстро!
Внезапно вокруг нас начинается движение. Под золотым куполом проносятся тени, похожие на гигантских летучих мышей. Мы уже почти у двери, когда слышим это: высокий пронзительный вой, от которого у меня леденеет кровь.
— Бежим! — кричу я.
Мы несемся к выходу, под нашими ботинками трещат осколки разбитого мозаичного пола. Но мы все равно слышим ужасающие вопли, рычание, лай…
— Бегом, бегом! — кричу я.
— Смотри! — резко выкрикивает Фелисити.
Тьма в вестибюле собора шевелится. И что бы там ни кружило в воздухе над нами, оно теперь опустилось между нами и дверью, и мы в ловушке. Визгливый вой затихает, сменившись низким утробным голосом, который ритмично бормочет:
— Куколки, куколки, куколки…
Они выходят из теней — с полдюжины или около того самых нелепых, гротескных существ, каких я только видела. Все до единого одеты в изодранные грязные белые балахоны, наброшенные поверх древних кольчуг, у всех башмаки с острыми металлическими носками. У одних — длинные перепутанные волосы, падающие на плечи. У других головы обриты наголо, и на коже видны свежие кровоточащие порезы. У одного особо страшного духа на голове красуется полоска волос, она тянется от центра лба через затылок к вороту. Руки этого существа обхватывают браслеты, а на шее — ожерелье из косточек человеческих пальцев. И это существо, видимо вожак стаи, выступает вперед.