При этих словах Аша смотрит на Пиппу.
— Нам надо идти, — говорит Пиппа.
Я думаю, она права.
— Спасибо за хлопоты, но теперь нам пора возвращаться.
Аша отвешивает нам поклон.
— Как пожелаете. Я выведу вас на дорогу. Но вам все равно понадобится наша помощь.
Женщина, чье лицо раскрашено яркой красной краской с темно-зелеными полосами, наливает густую жидкость из глиняного кувшина в длинную трубку с дырочкой на конце.
— Зачем это? — спрашивает Фелисити.
— Чтобы раскрасить вас, — отвечает Аша.
— Раскрасить нас? — почти визжит Энн.
— Это дает защиту, — поясняет Аша.
— Защиту от чего? — устало спрашиваю я.
— Защиту от всего, что только может искать вас в этих сферах. Рисунок спрячет то, что необходимо спрятать, и выявит то, что необходимо увидеть.
И она снова бросает на Пиппу странный взгляд.
— Мне не нравится, как это звучит, — заявляет Пиппа.
— Мне тоже, — поддерживает ее Энн.
— А что, если это ловушка? — шепчет мне на ухо Фелисити. — Что, если эта краска ядовита?
Краснолицая женщина приказывает нам сесть и положить руки на большой камень.
— Но почему мы должны тебе доверять? — спрашиваю я.
— Выбор всегда остается за вами, — отвечает Аша. — Вы можете и отказаться.
Женщина с краской терпеливо ждет. Должна ли я довериться Аше, неприкасаемой, или рискнуть остаться в сферах незащищенной?
Я протягиваю руки женщине с разрисованным лицом.
— Ты храбрая, как я посмотрю, — говорит Аша.
Она кивает женщине, и та выдавливает смесь из трубки мне на руки. Смесь холодная. А что, если это яд, который проникнет в кровь? Я могу лишь закрыть глаза и ждать, надеясь на лучшее.
— Ох, посмотри! — выдыхает Энн.
Опасаясь наихудшего, я открываю глаза. Мои руки… Там, где густая смесь высохла, она превратилась в сияющий коричневато-красный орнамент, куда более сложный, чем паутина. Он напоминает мне об индийских невестах, чьи руки покрывают орнаментом из хны в честь их будущих мужей.
— Я следующая! — говорит Фелисити, торопливо снимая перчатки.
Она уже не боится быть отравленной, она боится остаться за бортом.
В глубине пещеры — озеро, гладкое, как стекло, вода как будто и поднимается и опускается одновременно, ровно журча. Этот звук навевает на меня дремоту. Вода — последнее, что я вижу перед тем, как засыпаю.
Я стою перед большим колодцем. Вода в нем живая, она движется. И на ее поверхности возникают разные картины. Розы, быстро расцветающие на толстых виноградных лозах. Собор, плывущий куда-то вместе с островом, на котором он стоит. Черная скала, омываемая туманом. Воин в рогатом шлеме, скачущий на диком коне. Искривленное дерево на фоне кроваво-красного неба. Аша, разрисовывающая наши руки. Нелл Хокинс. Зеленый плащ. Нечто, движущееся в тени, пугающее меня, приближающееся… Какое-то лицо.
Я вздрагиваю и просыпаюсь. Фелисити радостно смеется, рассматривая руки, расписанные причудливыми завитушками. Она сравнивает свои рисунки с рисунками на руках Энн и Пиппы. Аша сидит напротив меня, скрестив толстые, покрытые коростой ноги.
— Что ты видела во сне? — спрашивает она.
Что я видела? Ничего такого, что могло бы хоть что-то значить для меня.
— Ничего, — отвечаю я.
И снова я вижу в ее глазах разочарование.
— Вам пора уходить.
Она ведет нас к выходу из пещеры. Небо потемнело, стало ночным, чернильным. Неужели мы пробыли здесь так долго? Чаши с благовониями извергают радугу цветов. Вдоль тропы горят факелы. Хаджины, неприкасаемые, стоят вдоль дорожки, кланяясь, когда мы проходим мимо.
Мы снова подходим к скале, и перед нами появляется дверь.
— Ты вроде бы говорила, что единственный способ выйти наружу — идти вперед? — говорю я.
— Да. Это верно.
— Но мы пришли вот этой самой дорогой!
— Так ли? — спрашивает Аша. — Поосторожнее на тропе. Идите быстро и тихо. Рисунки спрячут вас от чужих глаз.
Аша складывает ладони перед грудью и кланяется:
— Идите!
Я ничегошеньки не понимаю, но мы провели здесь слишком много времени, сейчас не до расспросов. Мы должны поскорее вернуться. В слабом свете амулета я вижу тонкие линии на своих ладонях. Мне они кажутся не слишком надежной защитой от того, что может охотиться за нами, но я надеюсь, что Аша знает, что делает.
Свет Ока Полумесяца ведет нас от горы, и мы оказываемся в незнакомом месте. Небо здесь не такое темное. Оно слегка подсвечено темно-красной луной. Вокруг нас — искривленные стволы огромных деревьев. Их ветви изгибаются высоко над нашими головами, они похожи на голые переплетенные пальцы, стиснутые в зловещем объятии. Выглядит все так, словно мы угодили в огромную длинную клетку.
— Разве мы проходили здесь раньше? — спрашивает Фелисити.
— Где это мы? — спрашивает Пиппа.
— Я не знаю, — отвечаю я.
— Отвратительное местечко, — заявляет Энн.
— Я так и знала, что не следует им доверять. Грязные животные! — бросает Пиппа.
— Тише! — шиплю на них я. Свет амулета постепенно угасает, мигая, и исчезает, как огонек задутой свечи. — Он погас.
— Ну вот, просто замечательно! И как мы теперь вернемся обратно? — ворчит Энн.
Свет красной луны сочится сквозь тонкие длинные ветви, бросая на землю узкие тени.