Но ближе к финалу концерта танцы становились все медленней и изящней, песни – все более лиричными и спокойными, и Дик понял, что Баккарин все сделала правильно, что она на своем месте. Он наблюдал теперь за садом, где собрались зрители.
Отыгравшие свою часть девушки уже спустились туда и беседовали с гостями. Дик увидел двух братьев Ройе – рыжеволосые великаны выделялись в любой толпе. Поискал глазами Нуарэ – и обнаружил того беседующим с темнокожей и светловолосой женщиной, которая сняла свою маску и нервно похлопываюла ею по бедру.
У женщины было лицо Вавилонской Блудницы, стоящей в саду "Горячего поля".
– Идем, наша очередь, – Мира дернула его за рукав. Как хакобия, Дик должен был внести на сцену инструменты: джитар для Баккарин и цимбалы для Миры. Сделав свою работу, он занял позицию справа от Баккарин и чуть позади, привстал на одно колено, взял барабанчик наизготовку.
Он смотрел на Баккарин – а потом туда, куда _не_ смотрела, настраивая джитар, она. Там к высокой женщине с лицом Вавилонской Блудницы присоединился долговязый мальчик. Красивый и похожий на Сэйкити.
Дик не успел отвести глаза и заметил, что женщина указывает юноше прямо на него.
– Не отвлекайся, – прошипела Мира. Баккарин надела на пальцы костяные плектры и показала, что готова. Роза и Лин вышли вперед для танца.
С первыми тактами музыки Дик ударил в барабанчик, девушки взмахнули рукавами и пошли по "цветочной дорожке" навстречу друг другу, то слегка подпрыгивая, то вскидывая ноги, как феи в лунном луче. Дик старался не отвлекаться на них – даже простейший ритмический рисунок, которому его научили, требовал полного сосредоточения.
Баккарин запела:
Вот здесь нужна была ударная дробь, которую Дик так часто проваливал, что удивился сейчас, когда получилось.
Голос Баккарин, далеко не такой изумительный, как у Бет, набрал силу и покатился волной на слушателей:
Пальцы Баккарин жили отдельной жизнью – полной страсти, которая придавала движениям силу и точность, превосходящую все, что могут дать дисциплина, мастерство и расчет. Дику это ощущение было знакомо. Ох, как знакомо!
Баккарин была настоящей, большой артисткой. Бет, при всех ее данных, до Баккарин надо было расти и расти – она рассыпала свой талант щедро и бестолково, словно разбрасывала горстями драгоценные камни. Баккарин же владела одной-единственной драгоценностью, которую она заботливо шлифовала и умела преподнести в самом выгодном свете. Голос Бет искрился как бриллиант, голос Баккарин был подобен яшме с ее внутренним, скрытым богатством оттенков, лишенным блеска, но полнымя тепла.
Дик задумался о своем, чуть соскочил с ритма – но таких умелых исполнительниц как Баккарин и Мира, к счастью, сбить не мог. Получив от Миры гневный взгляд, он поправился, а зрители, кажется, и вовсе ничего не заметили.
Странной была реакция людей, когда песня смолкла, а танцовщицы присоединились к музыкантам в поклоне. Люди явно жали чего-то, и лишь когда высокая женщина несколько раз хлопнула в ладоши, сад позволил себе разразиться аплодисментами.
– Выйдем отсюда – прибью, – прошептала Мира, ущипнув Дика за кисть руки.
Это еще надо выйти, подумал Дик. А когда ты выйдешь, тебе будет не до меня. Ты будешь рада, что вообще ноги унесла.
Они спустились со сцены, уступая место следующей группе – как раз подруге Баккарин из "Запретного сада".
– Ран, – сказала Баккарин. – Принеси подарок.
