Девушка повернулась. Номер Пять увидел, как у левого виска бинт порозовел от пропитывавшей его крови. Пальцы рук и ног буквально онемели.
Его зеленые глаза встретились с ее золотисто-карими.
Двумя днями ранее
Сырость подвального помещения буквально насквозь пропитала легкие, оставив на языке гадкий, чуть сладковатый привкус плесени. Под потолком висела одинокая лампочка без колпака — ее бледно-желтый свет, помаргивая, падал на четыре человеческие фигуры. Слаженный мужчина в форме охраны стоял у стены; женщина с ярко выраженной любовью к помпезным платьям — в центре комнаты, а по обе стороны от нее, намертво привязанные ремнями к старым офисным креслам, сидели двое пленников. Одного из них совсем недавно завели в подвал, предусмотрительно запугав дулом винтовки, в то время как второй провел здесь уже целые сутки.
Ладонь Куратора изящным, нарочито плавным движением зарылась в длинные темные волосы, пропустила через пальцы пряди и слегка оттянула их, дразнясь. Ногти с идеальным красным маникюром царапнули кожу головы, и плененная девушка шикнула от боли. В следующую же секунду Куратор избавилась от напускной нежности: стиснула волосы в кулаке и с силой дернула, поднимая к свету залитое слезами лицо. Девушка, зажмурившись, издала тихий стон и поддалась властной руке.
Куратор, все так же держа ее за загривок, наклонилась к самому уху и коротко скомандовала:
— Читай.
Девушка напряглась, приоткрыла один глаз и посмотрела на сидевшего перед ними мужчину: нелепое, жилистое телосложение, крупные очки, вжатая в плечи шея. Герб, аналитик Комиссии Времени, который всегда относился к ней с неподдельным дружелюбием, теперь был таким же обездвиженным узником, как и она сама.
Девушка, ведомая страхом, голодом и усталостью, сомкнула веки и прислушалась к тишине, прерываемой потрескиванием нити в лампочке и тяжелым дыханием возле щеки. Затем отреклась от внешнего мира, концентрируясь только на чужих мыслях, на их сбивчивом течении, но… Ничего не услышала. Пусто.
— Н-н… Не могу… — прокряхтела она, жалостливо сводя брови.
Куратор цокнула языком и резко выпустила спутавшиеся волосы из рук; девушка покачнулась, стерпела головокружение и уперлась виноватым взглядом в свои руки, покрытые многочисленными шрамами и перевязанные тугой кожей ремней.
— Точно. Постоянно забываю… — Куратор подошла ко второму креслу и жестом велела охранника подать ей шокер — тот послушно протянул его, и женщина приставила электроды к оголенному участку кожи, намереваясь вот-вот нажать заветную кнопку. Герб, столько лет проработавший с ней рука об руку, испуганно задергался. — …О твоей «особенности».
Уверенное нажатие — и мощный заряд тока окутал все тело мужчины. Девушка, которая к тому моменту подняла на бывшего коллегу поплывший взгляд, мгновенно ощутила боль в висках и стиснула зубы, чтобы не закричать.
«Вот ведь… Гребаная стерва!..»
Пустив искры, голубоватое свечение с клокотанием стихло и запряталось обратно в шокер. Герб с долей страха посмотрел на девушку: по характерному зуду в затылке он понял, что его только что прочитали.
«Если бы я мог… Я бы голыми руками завалил ее здесь… Что угодно, лишь бы никогда она не стала главой Комиссии!»
Девушка сглотнула. Именно ради этого она и сидела здесь с самого утра. Ей приходилось читать мысли почти сотни работников, копаться в их сокровенных переживаниях и выискивать среди бывших друзей, напарников и коллег предателей, ведь Куратор еще очень давно — на ее банальном примере — поняла, как опасно верить кому-то только на слово.
«Джой, послушай меня… Не сдавай, прошу…»
Джой нахмурилась. Она уже слышала это сегодня. И не только это: в основном ей желали смерти, как желают за спиной Куратору, крыли трехэтажном матом и жалели, что вообще с ней заговаривали. Только вот… Только вот мысли Герба, так умоляюще звучавшие в ее голове, возродили грезы о спасении.
«Джой… Я помогу тебе выбраться! Мы смогли выкрасть один портфель… Я помогу, если ты меня не выдашь!»
Смогли выкрасть портфель? Ага, конечно. Куратор спустила с цепей всех собак, и их точный нюх привел ее прямиком к потенциальным изменникам, подарил возможность читать мысли врагов напрямую, знать, что они задумают еще до того, как эти намерения будут озвучены… Эта сумасшедшая отправила на эшафот уже добрую дюжину сотрудников Комиссии — как только Джой перестанет быть им нужна, эта участь настигнет и ее, а затем — и Герба с его глупой, детской надеждой.
«Я клянусь, что помогу тебе сбежать. Сегодня же!.. Только, пожалуйста, молчи…»
Джой прикусила губу, разрываемая, с одной стороны, — чувством долга перед Гербом за то, что тот помогал ей, несмотря на неконтролируемую способность и беды, которые навлекла эта самая способность на них и на всю Комиссию в целом, а с другой — страхом за собственную жизнь, которая целиком и полностью зависела теперь от светловолосой дьяволицы.
