Очень показательны в этом смысле воспоминания Скоукрофта. «Меня все время беспокоило, – пишет генерал, – что он (Саддам Хусейна – А.Б.) выступит с предложением, которое будет трудно отклонить, которое временно приостановит военные действия и позволит ему в основном сохранить свои вооруженные силы, даже если он частично или полностью уйдет из Кувейта. Если мы остановим сражение, его будет очень трудно возобновить, если такие его предложения окажутся просто обманом и не будут выполняться».2
В основном под этим углом зрения Скоукрофт воспринимал и действия Горбачева. «Я считал, что попытки Горбачева посредничать направлены главным образом на то, чтобы спасти часть влияния и подкрепить свои продолжавшие слабеть позиции дома. Он боролся за свое политическое выживание, и ему был нужен крупный успех в сфере внешней политики, чтобы поправить репутацию. Наши усилия его сдержать предпринимались скорее с сожалением, чем гневом, и мы очень старались говорить «нет» как можно мягче, чтобы не создавать ему трудностей. Это была дилемма. Горбачев сделал много, чтобы помочь нам организовать международный ответ Ираку и изолировать своего бывшего клиента, и мы испытывали чрезвычайную симпатию к нему и его тяжелому положению. И тем не менее, мы не могли позволить ему вмешиваться в нашу дипломатию в Заливе и наши операции в критический момент».3
«Мою озабоченность, – читаем мы у Буша, – вызывало то, что он (Саддам Хусейн – А.Б.) мог уйти из Кувейта до того, как мы перемололи бы его бронетехнику и тяжелое вооружение. И это подчеркивало необходимость начать наземную кампанию и завершить дело – и лучше скорее, чем позже».4
В свете этого понятно, как могли отнестись в Вашингтоне к полученной от М.С.Горбачева информации о результатах миссии Е.М.Примакова в Багдад и просьбе президента СССР остановить бомбежки и не переходить к наземной операции, пока в Москве будут вестись переговоры с Азизом.
Мининдел Кувейта в Москве
14 февраля в Москве был вновь арабский день – принимали заместителя премьер-министра, министра иностранных дел Кувейта шейха Сабаха аль-Ахмеда аль-Джабера ас-Сабаха. Это был первый визит в нашу столицу высокого представителя Кувейта после оккупации страны. Переговоры о нем шли давно, но что-то все время вклинивалось и мешало, и вот, наконец, появилась возможность провести прямой разговор не в Нью-Йорке в связи с министерскими заседаниями Совета Безопасности и Генеральной ассамблеи, а в Москве. Сначала была встреча в МИДе, в которой я участвовал, а потом в Кремле у М.С. Горбачева, куда гостя сопровождал министр. Поэтому ограничусь тем, чему был свидетелем, тем более что в Кремле принципиально новых моментов не было.
Сабах аль-Ахмед начал с того, что дал очень высокую оценку позиции Советского Союза, роли, которую он сыграл в принятии Советом Безопасности важных для Кувейта решений, выразил надежду, что СССР будет и впредь оставаться на этих принципиальных позициях. Он подчеркнул, что кувейтяне будут рады прекращению огня, но не за счет Кувейта и не до вывода из Кувейта войск захватчиков. Он предупредил, что нельзя полагаться на обещания Багдада. С болью говорил о разграблении, которому подвергся Кувейт, о преднамеренном поджоге иракцами 50 нефтяных скважин и умышленно спущенной в воды Залива нефти, что причинило и причиняет Кувейту огромный ущерб.
А.А. Бессмертных заверил, что от советско-американского заявления мы не отойдем ни на шаг. Инструкция Е.М. Примакову состояла в том, чтобы убедить иракское руководство полностью выполнить резолюции СБ. Было сказано, что речь может идти только об одном: заявлении об уходе и безотлагательном начале отвода войск в условиях прекращения огня. Впервые иракский президент не отклонил идею вывода войск. Попросил время для раздумий и предложил прислать к нам своего представителя. Исход московских переговоров предсказать нельзя. Но даже если есть малейший шанс выйти на развязку, ведущую к прекращению иракской агрессии, им надо воспользоваться. Но мы не позволим иракцам вести какую-либо игру или умышленно затягивать время. Мы будем держать кувейтскую сторону в курсе событий.
