26 октября посол Ирака в Москве Г.Д. Хусейн пришел в МИД с протестом против участия представителя СССР в Совете Безопасности Ю.М.Воронцова в подготовке проекта резолюции, при этом послом делался упор на абсолютную неприемлемость для Ирака всякой постановки вопроса о компенсациях и реституциях. Принимавший посла начальник Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки В.И.Колотуша отвел этот протест, подчеркнув, что не видит никакого противоречия между нашим стремлением к политическому решению кризиса в Заливе и участием в выработке резолюции, осуждающей разграбление Кувейта и требующей соответствующей компенсации. В свою очередь, Колотуша привлек внимание посла к проблеме выезда советских специалистов, отметив, что трудности, постоянно возникающие в этом плане, создают у специалистов, их родных и близких в Союзе и в целом в кругах советской общественности убеждение, что наши люди в Ираке по существу стали заложниками, как и граждане западных стран. Соответственно растет поток писем и телеграмм президенту СССР, в правительство, в МИД с требованиями предпринять самые энергичные меры к возвращению советских специалистов на родину. Наш дипломат предупредил посла, что иракская сторона, видимо, не в полной мере осознает все последствия этого фактора.
Параллельно демаршу в Москве Тарик Азиз, вызвав нашего посла в Ираке В.В.Посувалюка, заявил ему, что в условиях, когда Советский Союз «проталкивает» – де резолюцию, вряд ли может быть плодотворным приезд в Багдад представителя президента СССР. Мы проинформировали Евгения Максимовича о таком развороте и в ответ получили его просьбу дать нашему представителю в Совете Безопасности указание попытаться отложить на пару дней принятие резолюции. Москва так и поступила. Ю.М.Воронцов это поручение выполнил, хотя ситуация, надо признать, была пикантная: Совет уже начал рассматривать резолюцию на официальном заседании, причем наш представитель высказался на нем в поддержку резолюции. Тем не менее председатель Совета (в октябре им был англичанин) пошел навстречу пожеланию Воронцова прервать заседание, чтобы дождаться возможных положительных новостей из Багдада. В свою очередь Евгений Максимович, связавшись по телефону с Тариком Азизом, поставил условие: либо его визит в Багдад состоится, как было согласовано, либо его не будет. Багдад попятился.
Примаков провел тур интенсивных переговоров с Саддамом Хусейном и Тариком Азизом. По вопросу о наших специалистах удалось достигнуть определенного прогресса: было получено согласие на отъезд в течение ноября одной тысячи человек и заверение, что прежних препятствий чиниться не будет, то есть общее количество отъезжающих составит за октябрь – ноябрь две с половиной тысячи. В вопросе об уходе Ирака из Кувейта сдвига не обозначилось, если не считать того, что лекций на тему «исторических прав» Ирака на Кувейт на этот раз выслушивать не пришлось.
С учетом того, что миссия Примакова в этой части результата не дала, Совет Безопасности 29 октября возобновил свою работу и 13 голосами при 2-х воздержавшихся (Йемен, Куба) утвердил резолюцию 674, о которой говорилось выше.
Из Багдада Евгений Максимович проследовал в Саудовскую Аравию, где провел встречи с руководителями этой страны и Кувейта. Если не ошибаюсь, один из сигналов о желании Багдада вступить в контакт с Эр-Риядом передавался тогда через Е.М.Примакова, но был саудовцами проигнорирован.
Багдадом был предпринят тогда же еще один маневр, о котором мир впервые узнал от министра иностранных дел Йемена Арьяни. Он поведал журналистам, что ему звонил Тарик Азиз, сказавший, что визит Примакова в Багдад «прошел не столь негативно, как об этом сообщают», и что Ирак использовал встречу для выражения своего мнения по поводу «недостатков» позиции Советского Союза. Азиз также информировал йеменца, что через Примакова передана иракская инициатива, адресованная Горбачеву и Миттерану и содержащая предложение освободить всех заложников, если президенты СССР и Франции датут публичное обязательство по части невоенного решения конфликта.6
Помню, что я с интересом читал запись беседы между М.С.Горбачевым и Франсуа Миттераном, состоявшейся в Париже 28 октября. Там эти лидеры с подачи Михаила Сергеевича действительно обсуждали такое предложение (иракцы даже передали свой проект советско-французского обращения к президенту Ирака). При этом в высказываниях советского руководителя была заметна довольно большая амплитуда колебания от тезиса – если мы ничего Саддаму не дадим, то он пойдет на крайности – до признания того, что тот пытается выиграть время и старается расколоть единство «пятерки». Ссылаясь на впечатления Примакова, Горбачев убеждал Миттерана, что Саддам Хусейн уже не тот, что был 2-3 недели назад, что начали вырисовываться шансы политического урегулирования, правда, пока еще весьма расплывчатые. Был готов Михаил Сергеевич и к тому, чтобы совместно с Миттераном перередактировать иракский проект.
