Миссис Гарт, которая, засучив рукава, ловко орудовала скалкой, красиво прищипывала законченные пирожки и с жаром излагала правила согласования глаголов «с именами существительными, означающими множественность», являла собой забавное, но очень приятное зрелище. Мэри унаследовала вьющиеся волосы и квадратный подбородок матери, но миссис Гарт была красивей – более изящные черты лица, матовая кожа и статная фигура, гармонировавшая с величавой твердостью взгляда. В белоснежном плоеном чепце она напоминала одну из тех восхитительных француженок, которые с корзинкой на локте шествуют на базар. Глядя на мать, хотелось думать, что дочь с возрастом станет такой же – жребий, вполне заменяющий приданое: ведь как часто мать рядом с дочерью выглядит зловещим пророчеством, гласящим: «Вот какой она будет вскоре».
– Ну-ка, повторим еще раз, – сказала миссис Гарт, прищипывая яблочную пышку, которая как будто мешала Бену, подвижному мальчугану с выпуклым лбом, следить за уроком. – «Но следуя смыслу слов, как передающему идею единства и множественности». Бен, объясни мне опять, что это значит.
(Миссис Гарт, подобно более прославленным педагогам, имела свои любимые тропы и в случае крушения общества до последнего мига держала бы над волнами своего Линдли Меррея.)
– Ну, это значит… это значит, что надо думать о смысле слов, которые ты употребляешь, – неохотно ответил Бен. – Ненавижу грамматику. Для чего она нужна?
– Чтобы ты научился говорить и писать правильно, чтобы тебя можно было понять, – строго сказала миссис Гарт. – Ведь ты же не хочешь говорить так, как старик Джоб?
– Нет, хочу, – твердо заявил Бен. – Так интереснее. Он говорит «итить». Почему это хуже, чем «идти»?
– Зато когда он говорит «крыса», у него получается «крыша», и можно подумать, что кошка поймала крышу, – высокомерно заявила Летти.
– Если ты не дурочка, так не подумаешь, – отрезал Бен. – Как это кошка может поймать крышу?
– Все это относится только к правильному выговору, наименее важной части грамматики, – сказала миссис Гарт. – Яблочную кожуру я оставила для свиней, Бен. Если ее съешь ты, придется отдать им твои пирожки. Джоб разговаривает только о самых простых вещах. А как ты сможешь говорить или писать о чем-то более сложном, если так же не будешь знать грамматики, как он? Ты станешь употреблять неправильные слова, ставить их на неверное место, так что люди не будут тебя понимать и никто не захочет говорить с таким скучным человеком. Что ты тогда будешь делать?
– Ну и пусть. Я возьму и уйду, – ответил Бен, не сомневаясь, что это все-таки приятнее, чем изучать грамматику.
– Я вижу, ты устал и говоришь глупости, Бен, – сказала миссис Гарт, привыкшая к ниспровергательным возражениям своего отпрыска. Она покончила с пирожками и направилась к бельевой корзине, распорядившись на ходу: – Пойди сюда и повтори историю про Цинцинната[105], которую я рассказывала вам в среду.
– Знаю! Он был фермером, – объявил Бен.
– Нет, Бен, он был римлянином… Дай я расскажу, – потребовала Летти, пуская в ход локоток.
– Дурочка, он был римским фермером и пахал.
– Да, но до этого… Это было потом… Его потребовал народ, – перебила Летти.
– Да, только прежде надо сказать, какой он был человек, – не отступал Бен. – Он был очень мудрый, как папа, и потому люди просили у него советов. И он был храбрый и умел хорошо сражаться. Папа ведь тоже умеет, правда, мама?
– Ну, Бен, дай я расскажу все так, как мама рассказывала, – нахмурившись, настаивала Летти. – Мамочка, пожалуйста, скажи Бену, чтобы он замолчал.
– Летти, мне стыдно за тебя! – воскликнула ее мать, выжимая чепчик. – Когда твой брат начал, ты должна была подождать, дать ему договорить. Как грубо ты себя ведешь – хмуришься, толкаешься, словно хочешь добиться победы с помощью локтей! Цинциннат, конечно, очень огорчился бы, если бы его дочь вела себя таким образом. (Миссис Гарт произнесла этот ужасный приговор с величавой чеканностью, и Летти почувствовала, что жизнь очень тяжела и печальна, когда тебе не дают сказать ни слова и все тебя осуждают, включая римлян.) Итак, Бен!
– Ну… а… ну… им все время нужно было сражаться, а они все были дураки и… Я не могу рассказывать, как ты, только им нужен был человек – в полководцы, что ли, или в цари, ну, и вообще…
– В диктаторы, – обиженно вставила Летти не без надежды пробудить раскаяние в материнской груди.
– Ну, пусть в диктаторы! – пренебрежительно сказал Бен. – Только это неправильное слово, он не говорил им, что писать на грифельных досках.
– Послушай, Бен, ты все-таки не такой неуч, – заметила миссис Гарт, старательно сохраняя серьезность. – Кажется, кто-то стучит. Летти, сбегай открой дверь.
Стучал Фред, и когда Летти объявила ему, что папы нет дома, а мама на кухне, у него не оставалось выбора – ведь он обязательно заглядывал к миссис Гарт на кухню, когда она хлопотала там. Он молча обнял Летти за плечи и пошел с ней в кухню, против обыкновения не поддразнивая ее и не лаская.
