Тетушка Булстрод, например, с тех пор как миссис Винси уехала, стала чаще появляться на Лоуик-Гейт, навещая Розамонду. Она питала к брату искреннюю сестринскую любовь и, хотя считала, что он мог бы найти себе жену, более равную ему по положению, тем не менее распространяла эту любовь и на его детей. Миссис Булстрод числила среди своих приятельниц миссис Плимдейл. У них были очень схожие вкусы в отношении шелковых материй, фасонов нижнего белья, фарфоровой посуды и священнослужителей; они поверяли друг другу мелкие домашние неприятности, обменивались подробностями о своих недомоганиях, и кое-какие свидетельства превосходства миссис Булстрод – а именно, более серьезные наклонности, приверженность ко всему духовному и загородный дом – только способствовали оживлению их беседы, не сея между ними розни. Обе были доброжелательны и не разбирались в своих внутренних побуждениях.
Как-то, приехав к миссис Плимдейл с утренним визитом, миссис Булстрод вскоре сказала, что ей пора: она должна еще навестить бедняжку Розамонду.
– А почему вы называете ее бедняжкой? – спросила миссис Плимдейл, маленькая остролицая женщина с круглыми глазами, похожая на прирученного сокола.
– Ведь она так красива и получила такое неразумное воспитание! Ее мать, как вы знаете, всегда отличалась легкомыслием, и оттого я опасаюсь за детей.
– Однако, Гарриет, откровенно говоря, – многозначительно произнесла миссис Плимдейл, – вы с мистером Булстродом должны быть довольны: вы же сделали для мистера Лидгейта все, что можно.
– Селина, о чем вы говорите? – спросила миссис Булстрод с искренним недоумением.
– О том, что я от души рада за Неда, – сказала миссис Плимдейл. – Правда, он может обеспечить такую жену лучше, чем некоторые, но мне всегда хотелось, чтобы он поискал себе другую невесту. Все же материнское сердце не может быть спокойно – ведь такие разочарования сбивают молодых людей с правильного пути. А если бы меня спросили, я бы сказала, что не люблю, когда в городе обосновываются чужие.
– Ну, не знаю, Селина, – в свою очередь многозначительно сказала миссис Булстрод. – Когда-то и мистер Булстрод был в городе чужим. Авраам и Моисей были чужими в чужой земле, и нам заповедано оказывать гостеприимство пришельцам. И особенно, – добавила она, помолчав, – когда они праведны.
– Я говорила не в религиозном смысле, Гарриет, я говорила как мать.
– Селина, по-моему, я никогда не возражала против того, чтобы моя племянница вышла за вашего сына.
– Ах, это только гордость мисс Винси, только ее гордость, и ничего больше, я в этом уверена, – объявила миссис Плимдейл, которая прежде не пускалась в откровенности с Гарриет на эту тему. – В Мидлмарче ни один молодой человек ее не достоин – я сама это слышала от ее маменьки. Где тут христианский дух, скажите на милость? Но теперь, если слухи верны, она нашла себе такого же гордеца.
– Неужели вы полагаете, что между Розамондой и мистером Лидгейтом что-то есть? – спросила миссис Булстрод, несколько обескураженная своей неосведомленностью.
– Как, Гарриет! Разве вы не знали?
– Ах, я так мало выезжаю! И я не люблю сплетен. Да мне их никто и не передает. Вы видите столько людей, с которыми я не встречаюсь. Ваш круг знакомых довольно сильно отличается от моего.
– Но ведь это ваша собственная племянница и любимец мистера Булстрода – и ваш тоже, Гарриет, не спорьте! Одно время мне казалось, что вы ждете только, чтобы Кэт немного подросла.
– Я не верю, что это что-нибудь серьезное, – объявила миссис Булстрод. – Иначе брат мне сказал бы.
– Ну, конечно, разные люди ведут себя по-разному, однако, насколько мне известно, все, кто видел мисс Винси в обществе мистера Лидгейта, не сомневаются, что они обручены. Впрочем, это не мое дело. Так дать вам образец для митенок?
После этого миссис Булстрод поехала к племяннице, испытывая неприятную тревогу. Сама она была одета прекрасно и с сожалением, более сильным, чем обычно, заметила, что туалет Розамонды, только что вернувшейся с прогулки, стоил, по-видимому, немногим меньше ее собственного. Миссис Булстрод выглядела уменьшенной женственной копией своего брата, и цвет ее лица казался особенно свежим по сравнению с нездоровой бледностью ее мужа. Взгляд у нее был открытым и прямодушным, и она не любила обиняков.
Когда они вместе вошли в гостиную, миссис Булстрод внимательно посмотрела по сторонам и сказала:
– Ты, душенька, я вижу, одна дома.
Розамонда тотчас поняла, что ее тетка собирается начать серьезный разговор, и села возле нее. Однако отделка шляпки Розамонды была так прелестна, что миссис Булстрод не могла не прикинуть, как эта шляпка пошла бы Кэт, и пока она говорила, взор ее больших красивых глаз скользил по полукругу нарядных полей.
– Я только что разговаривала о тебе, Розамонда, и была очень удивлена тем, что услышала.
– Что же вы услышали, тетя? – Глаза Розамонды, в свою очередь, внимательно рассматривали вышитый воротник миссис Булстрод.
