– Эрос[133] заметно пал: он начал с того, что принес в мир порядок и гармонию, а теперь вновь ввергает его в хаос.
– Да, на определенных этапах, – ответил Лидгейт, с улыбкой поднимая брови, и начал настраивать микроскоп. – Но затем порядок станет еще лучше.
– И скоро? – спросил мистер Фербратер.
– Надеюсь, что да. Это неопределенное положение отнимает массу времени, а в научных изысканиях каждая минута может оказаться решающей. И по моему мнению, тому, кто хочет работать систематически, необходимо жениться. Тогда у него дома есть все и ему уже не досаждают всякие отвлекающие мелочи. Он обретает спокойствие и свободу.
– Вам можно позавидовать! – заметил священник. – Вы получаете Розамонду, спокойствие и свободу. А у меня всего лишь моя трубка и мельчайшие обитатели пруда. Ну как, готово?
Однако Лидгейт ничего не сказал мистеру Фербратеру о другой причине, побуждавшей его сократить срок жениховства. Даже с вином любви в жилах он досадовал на то, что вынужден участвовать в семейных вечерах и столько времени тратить на мидлмарчские сплетни, пустое веселье и вист, предаваясь бессмысленной праздности. Ему приходилось почтительно выслушивать вопиюще невежественные рассуждения мистера Винси, например о том, какие спиртные напитки лучше всего дубят внутренности и спасают человека от миазмов. Да и добродушная миссис Винси в своей простоте нисколько не подозревала, что может оскорблять вкус нареченного зятя. Короче говоря, Лидгейт должен был признаться себе, что родители Розамонды ему все-таки неровня. Но ведь его обворожительная чаровница испытывает те же страдания. И Лидгейт находил особую радость в мысли, что, женясь на ней, он спасает ее от этого прозябания.
– Любимая! – сказал он ей как-то вечером самым ласковым своим тоном, садясь рядом и внимательно вглядываясь в ее лицо…
Но мне следует сперва объяснить, что он застал ее одну в гостиной, большое старомодное окно которой, занимавшее чуть ли не всю стену, было распахнуто, и в него вливались летние ароматы сада, расположенного позади дома. Ее родители были в гостях, а питомцы мисс Морган гонялись где-то за мотыльками.
– Любимая! У вас красные глазки.
– Неужели? – сказала Розамонда. – Отчего бы это? – Ей было несвойственно изливать жалобы и огорчения: она деликатно открывала причину своих страданий, только если ее долго упрашивали.
– Как будто вы можете что-то от меня скрыть! – воскликнул Лидгейт, нежно накрывая ладонью ее сложенные руки. – Разве я не вижу крохотную капельку на реснице? Вас что-то удручает, а вы не хотите открыться мне! Так любящие не поступают.
– Зачем рассказывать вам о том, чего вы изменить не можете? Это все самые обычные вещи. Ну, может быть, в последнее время они стали немного хуже.
– Домашние неурядицы. Вы спокойно можете мне довериться. Я ведь догадываюсь, в чем дело.
– Папа стал таким раздражительным! Он сердится на Фреда, и сегодня утром была новая ссора: Фред грозит выбрать себе какое-то низкое занятие и не хочет считаться с тем, что ему дали образование вовсе не для этого. А кроме того…
Розамонда запнулась и чуть-чуть покраснела. Лидгейт впервые после их объяснения видел ее расстроенной и никогда еще не испытывал к ней такой страстной любви, как в эту минуту. Он нежно поцеловал умолкшие губки, словно желая придать им смелости.
– Мне кажется, папа недоволен нашей помолвкой, – продолжала Розамонда почти шепотом. – Вчера вечером он сказал, что должен поговорить с вами и что от нее надо отказаться.
– И вы согласитесь? – с жаром, почти с гневом спросил Лидгейт.
– Я никогда не отказываюсь от того, чего хочу, – ответила Розамонда, к которой, едва он коснулся этой струны, вернулось обычное спокойствие.
– Умница! – воскликнул Лидгейт, снова ее целуя. Такое уместное упорство было обворожительно. Он продолжал: – Ваш отец уже не вправе настаивать на расторжении нашей помолвки. Вы совершеннолетняя и дали мне слово. А если вам причиняют огорчения, значит, надо ускорить свадьбу.
Устремленные на него голубые глаза просияли радостью, словно озарив мягким солнечным светом все его будущее. Идеальное счастье (прямо из сказок «Тысячи и одной ночи», когда достаточно одного шага, чтобы покинуть тяжкий труд и сумятицу улиц и очутиться в раю, где вам дается все, а от вас ничего не требуется), казалось, было совсем близко – лишь несколько недель ожидания.
– Зачем нам откладывать? – спросил он с пылкой настойчивостью. – Я уже снял дом, а остальные приготовления можно закончить быстро, не так ли? Ваши новые платья подождут. Их можно купить и после.
– Какие у вас, умных мужчин, странные понятия! – сказала Розамонда, и на ее лице заиграло больше смешливых ямочек, чем обычно. – Нет, только подумать! Я в первый раз слышу, чтобы подвенечное платье покупали после свадьбы.
