Приободренный, он принялся обдумывать дальнейшую систему экспериментов, которую давно уже собирался разработать, но откладывал, увязнув в житейских дрязгах. Слушая тихую музыку, под которую думалось так же славно, как под всплески весел вечером на озере, он с наслаждением почувствовал, как к нему возвращается былой исследовательский пыл. Было уже довольно поздно; Лидгейт отодвинул в сторону книги и, скрестив пальцы на затылке и глядя в огонь, погрузился в размышления о том, как провести очередной контрольный опыт, как вдруг Розамонда, которая оставила фортепьяно и сидела в кресле, разглядывая мужа, сказала:
– Мистер Нед Плимдейл уже снял себе дом.
Лидгейт, вздрогнув, ошеломленно вскинул взгляд, словно его внезапно разбудили. Затем он понял смысл ее слов и, раздраженно вспыхнув, спросил:
– Откуда ты знаешь?
– Я сегодня утром заезжала к миссис Плимдейл, и она мне сказала, что ее сын снял дом рядом с особняком мистера Хекбата на площади Святого Петра.
Лидгейт промолчал. Расцепив закинутые за голову руки, он уперся локтями в колени и прижал пальцы к волосам, падавшим, как обычно, густой волной ему на лоб. Его охватило горькое разочарование, словно, задыхаясь в душном помещении, он отворил наконец дверь, а она оказалась замурованной; и в то же время он не сомневался, что причина его огорчения приятна Розамонде. Он ничего не говорил ей и не смотрел в ее сторону, дожидаясь, когда уляжется первая вспышка гнева. И в самом деле, подумал он с горечью, есть ли для женщины что-нибудь важнее дома и обстановки; муж без этого приложения – просто нелепость. Когда, откинув волосы со лба, он взглянул на жену, его темные глаза смотрели тоскливо, не ожидая сочувствия, и он лишь холодно заметил:
– Что ж, может быть, подвернется кто-нибудь еще. Я просил Трамбула продолжить поиски, если Плимдейл откажется.
Розамонда на это ничего не сказала. Она надеялась, что аукционисту не удастся исполнить просьбу ее мужа, а тем временем новый поворот событий сделает ее вмешательство оправданным. Как бы там ни было, она отвела непосредственно грозившую ей неприятность. Сделав паузу, она спросила:
– Сколько денег требуют эти противные люди?
– Какие противные люди?
– Те, что составляли опись… и другие. Я хочу знать, сколько им нужно заплатить, чтобы они перестали тебя беспокоить?
Лидгейт разглядывал ее несколько мгновений, словно определяя симптомы болезни, затем ответил:
– Если бы я смог получить от Плимдейла шестьсот фунтов за мебель и в качестве отступного, я бы выкрутился. Я бы тогда полностью рассчитался с Дувром и заплатил остальным достаточно, чтобы они согласились ждать. Но, конечно, нам придется сократить расходы.
– Но я спрашиваю, сколько тебе нужно денег, если мы не уедем из этого дома?
– Больше, чем я могу где-нибудь раздобыть, – желчно ответил Лидгейт. Его сердила Розамонда, которая, вместо того чтобы думать о деле, предавалась бесплодным мечтаниям.
– Но почему ты мне не называешь сумму? – с мягкой укоризной допытывалась Розамонда.
– Ну, я думаю, – неуверенно произнес Лидгейт, – меньше тысячи меня не спасет. Впрочем, – резко добавил он, – мне следует думать не об этой тысяче, а о том, как обойтись без нее.
Розамонда не стала спорить.
