– Провал билля, э? А… – с отсутствующим видом отозвался мистер Брук. – Отклонили, знаете ли. Э? Палата лордов, однако, несколько зарвалась. Их бы следовало осадить. Печальные вести, знаете ли. Я имею в виду, здесь, у нас печальные вести. Но не вините меня, Четтем.
– Что случилось? – спросил сэр Джеймс. – Неужто еще одного егеря застрелили? Да чего же и ждать, если Ловкачу Бассу все сходит с рук.
– Егерь? Нет. Давайте войдем в дом, там я вам все расскажу, – проговорил мистер Брук, наклоняя голову в сторону Кэдуолледеров в знак того, что приглашение относится и к ним. – А что касается браконьеров, вроде Ловкача Басса, то знаете ли, Четтем, когда вы станете мировым судьей, то поймете, что не так уж легко сажать людей за решетку. Строгость – это, разумеется, прекрасно, только проявлять ее гораздо легче, если вместо вас все делает кто-то другой. Вы и сами, знаете ли, мягкосердечны, вы ведь не Дракон[68] и не Джеффрис.
Мистером Бруком, несомненно, владело сильное душевное беспокойство. Всякий раз, когда ему предстояло сообщить неприятную весть, он, приступая к этой миссии, заговаривал то о том, то о сем, словно мог таким образом подсластить горькую пилюлю. Он разглагольствовал о браконьерах, покуда все не сели и миссис Кэдуолледер, наскучив этим вздором, не произнесла:
– Мне смерть как хочется услышать ваши печальные вести. Егеря не застрелили, это нам уже известно. Так что же, наконец, произошло?
– Обстоятельство весьма прискорбное, знаете ли, – отозвался мистер Брук. – Я рад, что здесь присутствуете вы и ваш муж. Это семейные неурядицы, но вы поможете нам их перенести, Кэдуолледер. Я должен сообщить тебе о нем, милочка. – Мистер Брук взглянул на Селию. – Ты ни за что не догадаешься, в чем дело, знаешь ли. А вы, Четтем, будете чрезвычайно раздосадованы, только, видите ли, воспрепятствовать всему этому вы бы не могли, точно так же, как и я. Как-то странно все устроено на свете: вдруг случится что-то, знаете ли, ни с того ни с сего.
– Вероятно, у Додо что-то произошло, – сказала Селия, привыкшая считать сестру источником всех огорчительных семейных происшествий. Она пристроилась на низенькой скамеечке рядом со стулом мужа.
– Бога ради, да говорите же скорей! – сказал сэр Джеймс.
– Вы же знаете, Четтем, завещание Кейсобона я изменить не могу, такого рода завещания всегда приносят неприятности.
– Совершенно верно, – поспешно согласился сэр Джеймс. – Но что оно принесло?
– Доротея, знаете ли, снова выходит замуж, – сказал мистер Брук и кивнул Селии, которая тотчас подняла на мужа встревоженный взгляд и взяла его за руку.
Сэр Джеймс побелел от гнева, но ничего не сказал.
– Боже милостивый! – вскричала миссис Кэдуолледер. – Неужели за Ладислава?
Мистер Брук, кивнув, сказал: «Да, за Ладислава» – и благоразумно погрузился в молчание.
– Ты видишь, Гемфри! – сказала миссис Кэдуолледер и оживленно повернулась к мужу. – В следующий раз тебе придется признать, что я обладаю даром предвидения! Впрочем, ты, вероятно, снова заупрямишься и останешься слеп, как всегда. Ведь ты считал, что этот джентльмен уехал.
– Он, вероятно, и впрямь уезжал, а потом вернулся, – невозмутимо ответил священник.
– Когда вы об этом узнали? – спросил сэр Джеймс, которому не хотелось слушать все эти пересуды и в то же время трудно было что-либо сказать самому.
– Вчера, – кротко ответил мистер Брук. – Я вчера ездил в Лоуик. Доротея, знаете ли, за мной послала. Все это случилось совершенно неожиданно – ни он, ни она еще два дня назад даже не помышляли ни о чем подобном… ни о чем подобном, знаете ли. На свете все странно устроено. Но Доротея решилась твердо – с ней бесполезно спорить. Я ведь не сразу согласился, я приводил весьма серьезные резоны. Я исполнил свой долг, Четтем. Но она, знаете ли, вправе поступать, как ей вздумается.
– Жаль, я не вызвал его в прошлом году на дуэль и не пристрелил, – сказал сэр Джеймс, движимый не столько кровожадностью, сколько желанием излить обуревавший его гнев.
– Это, право же, было бы так неприятно, Джеймс, – сказала Селия.
– Успокойтесь, Четтем, зачем так горячиться, – сказал мистер Кэдуолледер, огорченный тем, что его добросердечный приятель поддался неразумной ярости.
– Не так-то это легко для человека, обладающего хоть в какой-то мере чувством собственного достоинства, когда подобная история случается в его семье, – ответил сэр Джеймс, все еще кипя негодованием. – Ведь это форменный скандал. Будь у вашего Ладислава хоть капля чести, он бы немедленно уехал за границу, а сюда даже носу не показал. Впрочем, я не удивлен. Я ведь сказал, что нужно сделать, уже на следующий день после похорон Кейсобона. Но меня не пожелали слушать.
– Вы, знаете ли, требовали невозможного, Четтем, – ответил мистер Брук. – Вы хотели отправить его в колонии. А я вам сказал, нам не удастся им помыкать: у него есть свои идеи. Он незаурядный малый… незаурядный, я это всегда говорил.
