– Не стоит спешить, моя милая, – негромко сказал мистер Брук. – Если тебе так уж хочется, поедешь попозже. Я ознакомился у вас в Лоуике с содержанием всяких ящиков и конторок, там нет ничего, кроме, знаешь ли, высоких материй и… завещания. Все это может подождать. Что до Лоуикского прихода, у меня есть идея… я сказал бы, недурная. Мне очень горячо рекомендовали Тайка… однажды мне уже пришлось способствовать его назначению на должность. Благочестивый человек, на мой взгляд… именно то, что тебе требуется, дорогая.
– Я предпочла бы познакомиться с ним поближе и составить собственное мнение, если только мистер Кейсобон не выразил на его счет каких-либо пожеланий. Может быть, к завещанию есть приписка, какие-нибудь указания для меня, – сказала Доротея, которую не покидала мысль, что указания эти должны быть связаны с работой ее мужа.
– Ничего относящегося к приходу, дорогая моя, ничего, – сказал мистер Брук, вставая и протягивая племяннице руку, – и относящегося к его изысканиям, знаешь ли, тоже. В завещании об этом ничего не говорится.
У Доротеи задрожали губы.
– Ну, ну, милая, тебе еще рано думать обо всех этих вещах. Попозже, знаешь ли.
– Я совершенно здорова, дядя. Мне хочется уйти в работу с головой.
– Ну, ну, там видно будет. Мне пора бежать… уйма дел накопилась… кризис… политический, знаешь ли, кризис. Да, и кроме того, Селия и малыш, ты теперь тетка, знаешь ли, а я нечто вроде деда, – беспечно выпалил на прощанье мистер Брук, стремясь поскорее убраться и сказать Четтему, что не его (мистера Брука) вина, если Доротея пожелает ознакомиться с бумагами, оставленными мужем.
Когда дядюшка вышел из комнаты, Доротея откинулась в кресле и в задумчивости опустила взгляд на скрещенные руки.
– Додо, гляди! Посмотри на него! Видела ты что-либо подобное? – звонким, ликующим голосом обратилась к ней Селия.
– Что там такое, Киска? – спросила Доротея, рассеянно подняв глаза.
– Как что? Его нижняя губка. Смотри, как он ее вытянул, словно рожицу хочет состроить. Ну не чудо ли! Какие-то у него свои мыслишки. Жаль, няня вышла. Да посмотри же на него.
Крупная слеза покатилась наконец по щеке Доротеи, когда она взглянула на ребенка и постаралась улыбнуться.
– Не надо убиваться, Додо, поцелуй малыша. Ну, из-за чего ты так горюешь? Ты сделала все, что в твоих силах, и гораздо больше. Теперь ты можешь совершенно успокоиться.
– Пусть сэр Джеймс отвезет меня в Лоуик. Мне нужно поскорее просмотреть там все бумаги… может быть, для меня оставлено письмо.
– Никуда ты не поедешь, пока не позволит мистер Лидгейт. А он тебе пока еще этого не разрешил (ну, вот и няня; возьмите малыша и погуляйте с ним по галерее). Кроме того, Додо, ты, как всегда, выдумываешь чепуху… я ведь вижу, и меня зло разбирает.
– Какую чепуху я выдумала, Киска? – кротко спросила Доротея.
Сейчас она почти готова была признать умственное превосходство Селии и с тревогой ждала ответа: какую же это она выдумала чепуху? Селия почувствовала свое преимущество и решила им воспользоваться. Ведь никто не знает Додо так хорошо, как она, никто не знает, как с ней надо обходиться. После рождения ребенка Селия ощутила, что преисполнена здравого смысла и благоразумия. Кто станет спорить, что там, где есть ребенок, все идет как положено, а заблуждения, как правило, возникают из-за отсутствия этого основного регулятора.
– Я ясно вижу, что ты думаешь, Додо, – сказала Селия. – Тебе не терпится узнать, не пора ли взяться за какую-нибудь неприятную работу, только потому, что так было угодно твоему покойному супругу. Словно мало неприятного у тебя было прежде. А он этого и не заслуживает, ты скоро сама узнаешь. Он очень скверно поступил с тобой. Джеймс ужасно на него рассердился. Я, пожалуй, расскажу тебе, в чем дело, подготовлю тебя.
– Селия, – умоляюще произнесла Доротея, – не мучь меня. Расскажи мне все немедля.
У нее мелькнула мысль, что мистер Кейсобон лишил ее наследства – такую новость она вполне могла перенести.
– Твой муж сделал приписку к завещанию, и там говорится, что поместье не достанется тебе, если ты выйдешь замуж… то есть…
– Это совсем неважно, – ничуть не взволновавшись, перебила Доротея.
– Если ты выйдешь замуж за мистера Ладислава, а не за кого-то еще, – словно не слыша ее, продолжила Селия. – Разумеется, с одной стороны, это и впрямь неважно – ведь тебе даже в голову не придет выходить замуж за мистера Ладислава; тем более скверно поступил мистер Кейсобон.
У Доротеи мучительно покраснели лицо и шея. Но Селия считала, что сестру необходимо отрезвить дозой горькой истины. Додо пора уж исцелиться от всех этих причуд, из-за которых она портит себе здоровье. И она продолжала спокойным, ровным тоном, словно речь шла о распашонках малютки:
