Заметив недовольство Фреда, Мэри призадумалась, но тут в гостиную вошел мистер Фербратер, и дамы сообщили ему, что у мистера Гарта появился новый помощник. Выслушав их, он одобрительно произнес: «Это хорошо», – затем взглянул на работу Мэри и похвалил ее почерк. Фред жестоко страдал от ревности… конечно, отрадно, что его соперник столь достойный человек, а впрочем, жаль, что он не толст и не уродлив, как многие сорокалетние мужчины. Чем закончится дело, не приходилось сомневаться, коль скоро Мэри не скрывала своего преклонения перед Фербратером, а его семейство, несомненно, одобряло их взаимную склонность. Фред все больше убеждался, что ему не удастся поговорить с Мэри, как вдруг мистер Фербратер сказал:
– Фред, помогите мне перенести эти ящики в кабинет. Вы ведь еще не видели мой роскошный новый кабинет. Мисс Гарт, пожалуйста, пойдемте вместе с нами. Мне хотелось показать вам удивительного паука, которого я нашел сегодня утром.
Мэри сразу поняла его намерение. После того памятного вечера мистер Фербратер неизменно обращался с ней по-старому, как добрый пастырь, и возникшие у нее на миг сомнения исчезли без следа. Мэри не привыкла тешить себя розовыми надеждами и любое лестное для ее тщеславия предположение считала вздорным, ибо опыт давно ее убедил в несбыточности таких предположений. Все получилось, как она предвидела: после того как Фред полюбовался кабинетом, а она – пауком, мистер Фербратер сказал:
– Подождите меня здесь минутку. Я хочу найти одну гравюру и попросить Фреда, благо он достаточно высок, повесить ее в кабинете. Через несколько минут я вернусь. – Тут он вышел. Это не помешало Фреду обратиться к Мэри с такими словами:
– Что я ни делаю, все без толку, Мэри. Вы все равно в конце концов выйдете за Фербратера. – В его голосе звенела ярость.
– Что вы имеете в виду, Фред? – с негодованием воскликнула Мэри, густо покраснев и от изумления утратив свойственную ей находчивость.
– Не могу поверить, чтобы вы меня не поняли… Вы всегда так понятливы.
– Я понимаю только, что вы ведете себя очень дурно, говоря подобным образом о мистере Фербратере, который так усердно ради вас старался. Да как вам в голову взбрела такая чушь!
Фред, невзирая на волнение, не утратил ясность мысли. Если Мэри и впрямь ни о чем подобном не догадывается, вовсе незачем ей рассказывать о предположении миссис Гарт.
– А как же иначе, – откликнулся он. – Когда все время у вас перед глазами человек, который гораздо достойней меня и которого вы надо всеми превозносите, где мне с ним тягаться!
– Какой же вы неблагодарный, Фред, – сказала Мэри. – Мне бы следовало сказать мистеру Фербратеру, что я и знать вас не желаю.
– Не называйте меня неблагодарным: я был бы счастливейшим человеком на свете, если бы не это. Я рассказал все вашему отцу, и он был очень добр, он обошелся со мной как с сыном. Я бы с усердием принялся за работу, я и писал бы, и делал все, что угодно, если бы не это.
– Не это? Да что это? – спросила Мэри, вдруг решив, что Фред узнал о чем-то неизвестном ей.
– Если бы я не был убежден, что Фербратер возьмет надо мной верх.
Тут Мэри стал разбирать смех, и ей расхотелось сердиться.
– Фред, – сказала она, пытаясь поймать его взгляд, который он угрюмо отводил в сторону, – до чего же вы смешной, вы просто чудо. Не будь вы такой уморительный дуралей, я поддалась бы искушению вас помучить и не стала бы разуверять, что никто, кроме вас, за мной не ухаживает.
– Мэри, я правда нравлюсь вам больше всех? – спросил Фред, устремляя на нее полный нежности взгляд и пытаясь взять ее за руку.
– Вы мне совсем сейчас не нравитесь, – сказала Мэри, сделав шаг назад и пряча руки за спину. – Я сказала только, что ни один смертный, кроме вас, за мной не ухаживал. И из этого отнюдь не следует, что за мной начнет ухаживать очень умный человек, – весело закончила она.
– Мне бы хотелось от вас услышать, что вы о нем не думаете и впредь не будете думать, – сказал Фред.
– Не смейте даже упоминать об этом, Фред, – отрезала Мэри, вновь становясь серьезной. – Уж не знаю, глупость вы проявляете или неблагодарность, не замечая, что мистер Фербратер намеренно оставил нас наедине, чтобы мы могли поговорить свободно. Меня огорчает, что вы не сумели оценить его деликатность.
