6. Германский историк С. Хаффнер. Дьявольский пакт. Мюнхен, 1965. Глава «Безполезно оплакивать неродившееся дитя истории»: «…Можно сказать с уверенностью: в Берлине так же, как и в Москве, за девять месяцев, с июня 1937 г. по февраль 1938 г., исчезли из рядов командования почти все традиционные носители германо-русской военной дружбы периода Рапалло, а в Москве одновременно и из рядов живущих.
Если и была возможность совместного военного переворота против Гитлера и Сталина, то в эти девять месяцев она прекратила свое существование. Безполезно оплакивать неродившееся дитя истории. И все же — от сколького бы смог избавить подобный переворот обе страны».
Так ведь это пишет немец, для которого «Дойчланд юбер аллее!» Но возможная удача Тухачевского была бы кошмаром для чехов.
Юмор в том, что существование заговора советской военщины подтверждает президент Чехословакии Бенеш. И не потому, что он сочувствует СССР, а потому, что его волнует судьба Чехословакии. Именно поэтому он приложил все силы, чтобы не только переправить материалы Гейдриха в СССР, но и убедить советское руководство, что «все в натуре».
Прежде чем я приведу достаточно длинную цитату из беседы Бенеша — Александровского (из которой Дьяков и Бушуева выкинули очень много важного, но и того, что осталось, хватит), я хочу, чтобы вы вспомнили (или заглянули в учебник истории) военнополитическое положение Чехословакии того периода. Можно просто взглянуть на карту Европы. Чехословакия образовалась после распада Австро-Венгерской империи, и пока Германия была в униженном постверсальском положении, все было вроде нормально, яо как только Германия начала набирать силу и пошли разговоры о пересмотре территориального раздела Европы, то чехи стали искать стабилизирующую силу, заключая с кем только можно военно-политические договоры, и внимательно наблюдать за внутренней политикой соседей.
«…Он (Бенеш) начал разговор вопросом, что я думаю о значении процесса над Тухачевским и компанией, но после несколько довольно общих фраз с моей стороны прервал меня заявлением, что он хочет обстоятельно изложить мне свое понимание для того, чтобы мне было ясно, какими мотивами он руководится в своей политике по отношению к СССР.
В качестве первой предпосылки ко всему дальнейшему разговору Бенеш выставил утверждение, что так называемые события в СССР ничуть его не удивили и совершенно не испугали, ибо он давно их ожидал. Он почти не сомневался в “том, что победителем окажется режим Сталина…”
…Он приветствует эту победу и расценивает ее как укрепление мощи СССР, как победу сторонников защиты мира и сотрудничества Советского государства с Европой… (выделено мною. —
Читатель! Вы могли себе представить, что такую оценку «1937-му» даст президент буржуазного антикоммунистического государства?!
Дальше еще чище!
«Бенеш заявил, что в последние годы он расценивает внешнюю политику как ставку СССР на западноевропейскую демократию французского, английского и чехословацкого типа, как на союзника в борьбе с фашизмом за мир…
Бенеш заявил, что он мыслит себе опору именно на СССР сталинского режима, а не на Россию и не на демократическую Россию, как в этом его подозревали в Москве…
…Уже начиная с 1932 г. он все время отдавал наблюдению за решительной схваткой между сталинской линией и линией “радикальных революционеров” (троцкистская оппозиция. — А.К.). Поэтому для него были неожиданностью последние московские процессы, включая и процесс Тухачевского…»
Везде в демократической писанине, теперь уже в сотнях книг, вы прочтете, что Тухачевского после ареста подвергли садистским пыткам и сразу же расстреляли где-то в подвале. Гуляет версия о том, что ему в процессе пыток выкололи глаза.
Помню, через вой глушилок по «Свободе» читали воспоминания какого-то известного художника и скульптора. Это была кни-i га, поделённая на смысловые главы. Одна из них называлась «Хромовые сапоги». Там этот художник описывает эпизод, где он вщ дел Тухачевского. Тот по какому-то случаю пришёл вроде бы нд выставку, где в числе прочего была представлена скульптура Будённого (или Ворошилова — точно не помню), которую сваял скульптор-конъюнктурщик. Тухачевский бросил ироничную реплику: «Я думаю, что лучше всего скульптору удались сапоги». Эти сапоги обыгрываются в тексте, а заканчивается рассказ-глава жуткой фразой: «И на тюремный двор с выколотыми глазами вели на расстрел Тухачевского. Босого, без сапог!..»
И вдруг Бенеш говорит о процессе.
Вы представляете, скольким трепологам перекрыли дыхало Дьяков и Бушуева своей цитатой?
«Бенеш особо подчеркнул, что, по его убеждению, “в московских процессах, особенно в процессе Тухачевского, дело шло вовсе не о шпионах и диверсиях, а о прямой и ясной заговорщицкой деятельности с целью ниспровержения существующего строя”».
«Тухачевский, Якир, Путна, конечно, не были шпионами, они были заговорщиками.
