Это внутреннее раздвоение мы встречаем уже на первых ступенях развития религии. Еще прежде, чем существовали религиозные мифы или ритуалы, с помощью табу властелина не только защищали его особу, но и мучили его строжайшим церемониалом. Убийство священного животного, обычно строго запрещенное, в дни определенных праздников не только разрешалось, но и требовалось в качестве религиозной обязанности. Из этого обычая развилось жертвоприношение, причем мотивом была уступка богу того, в чем человек должен себе отказать, дабы вновь позволить себе по торжественному поводу в качестве слуги и заместителя бога*
Предпосылкой жертвоприношения является, стало быть, отождествление с божеством;. “Si les legendes humanisent les dieux, les rites tendent a diviniser les hommes” (Reinach
На праздниках в честь богов вновь оживало в виде священной оргии и строго преследуемое кровосмешение
Этот возврат запрещенного — не простой рецидив, вновь оживляющий антисоциальное; для того, чтобы он осуществился, необходим обходной путь через представления фантазии. Если эти представления, в конце концов покидают сферу психического и проявляются в действиях, то эти последние всецело проникнуты фантастически-символически-ми элементами. Для облегчения этого компромисса между фантазией и действительностью культ выделяется, в отно-
’Человек представляет себе богов такими, каким он хотел бы быть, но каким он не может быть" (Фейербах)
"Если легенды очеловечивают богов, то ритуалы направлены на обожествление людей" (фр ) —
шении места и времени, из обыденной жизни и возвышается над ней. Этим ставятся препятствия перенесению того, что разрешается в культе, в обычные социальные отношения, так что, несмотря на проявление время от времени запрещенного, культурные требования остаются непоколебимыми.
В качестве продуктов компромисса все эти религиозные упражнения двулики:
