Еще важнее прилагательное breves — короткие. Не маленькие, не тонкие, не легкие, как сказал бы современный поэт о листках книги, а именно короткие. Потому что прежняя книга выглядела, как один длинный лист, который нужно сматывать и разматывать.
И тут же дополнительную разницу, дополнительные преимущества нового носителя Марциал разъясняет в следующей строке:
Scrinia da magnis, me manus una capit.
«Большим листкам, а заодно и книгам (которые выглядят как один большой, длинный листок) подавай футляры, а меня (мои стихи, изданные новым способом) можно взять одной рукой».
И это, конечно, колоссальная разница. Человек, держащий книгу в одной руке и вдохновенно жестикулирующий другой, — такой вечный, такой сам собой разумеющийся образ поэта или читателя поэзии. Но этот образ возможен только после издательской революции, которую рекламирует Марциал в 85 году. «Поглядите, ме манус уна капит, «мою новую книгу можно взять, можно держать одной рукой!» — радостно сообщает Марциал.
Ведь старую-то было нельзя! Старая была намотана на две палки, одну надо было держать одной рукой, другую — другой, и читать, сматывая книгу с левой и наматывая на правую. Ну или с верхней на нижнюю, если paginae, плотные квадраты текста располагались не по горизонтали, а по вертикали. И так же искать нужное место в книге. А еще ведь нужно было куда-то девать «скринию» — твердый чехол, футляр, в который убирали свиток для сохранности. А в новой книге и чехол, и сама книга — вместе, два в одном, и всё это можно держать одной рукой! И листать «таблички» гораздо удобнее, чем мотать свиток.
И дальше Марциал рассказывает, где можно найти это чудо прогресса:
Ne tamen ignores ubi sim venalis, et erres
Urbe vagus tota, me duce certus eris:
Libertum docti Lucensis quaere Secundum
Limina post Pacis Palladiumque forum.
«А чтобы тебе не оставаться в неведении, где я — в таком вот новом виде — продаюсь, и не блуждать без ориентиров по всему городу, ступай уверенно туда, куда я тебе укажу. Найди магазин Секунда, вольноотпущенника, бывшего раба ученого человека из Луканы. Это сразу после входа в храм Мира за площадью Паллады».
Очень понятно, что инновационный бизнес запустил вольноотпущенник, бывший раб. Старые деньги предпочитают старые способы заработка, а те, кто только входит в мир предпринимательства, хватаются за новинки. Ведь рынок старинок уже поделен.
Совсем не случайно также, что продавец, а скорее всего, и издатель новинок Секунд — отпущенник ученого из Луканы. Лукана — область как раз между носком и каблуком итальянского сапога, где исторически жили греки, а сшивать книгу (кодекс) из «коротких» листов пергамента придумали в греческой части Малой Азии.
В мире, созданном книжной революцией, которую презентовал своим читателям Марциал, мы прожили две тысячи лет.
Этот мир начинает меняться только в самое последнее время. У стихов, в частности, и у книг, у словесности вообще появился совсем новый носитель, такой новый, что прежний, даже искушенный читатель не опознаёт, не чувствует в нем книгу.
Но пока не нашелся Марциал, который отразил бы в стихах этот всего лишь второй за две тысячи лет фундаментальный переворот по части носителя текста. Например, Бродский — современный еще поэт, который умер так недавно, — уже остался в полном неведении этого переворота.
А вот бы кто из современных поэтов, кто там сейчас отвечает у нас за поэтическое отражение действительности, объяснил этот переворот читателю и написал что-нибудь марциаловское. Ну, например:
Если ты хочешь взять с собой мои новые стихи, а также мои старые стихи, а еще все стихи любимых поэтов, а заодно все стихи всех поэтов всех времен и увезти их с собой в долгую дорогу, в дальний восьмичасовой перелет, возьми вот эти, спрятанные под чувствительным стеклом и послушные твоему касанию. Их можно не только держать одной рукой (это-то как раз не так удобно), и не только читать, но здесь же и писать, исправлять, посылать Меценату и публиковать самому, без помощи издателя Секунда. А чтобы знать, где меня найти и не блуждать по сети и по городу без ориентиров, зайди на App Store и скачай такое-то приложение, а само устройство, если у тебя до сих пор его нет, можешь найти в лавке Джобса за «Макдоналдсом», перейдя площадь божественного Пушкина.
Для любителей старых добрых русских переводов размером подлинника, привожу перевод этой эпиграммы, сделанный Петровским. Хотя лучше подучите латынь и прочтите в оригинале.
Ты, что желаешь иметь повсюду с собой мои книжки
И в продолжительный путь ищешь как спутников их,
Эти купи, что зажал в коротких листочках пергамент:
В ящик большие клади, я ж и в руке умещусь.
Чтобы, однако, ты знал, где меня продают, и напрасно
В Городе ты не бродил, следуй за мной по пятам:
В лавку Секунда ступай, что луканским ученым отпущен,
Мира порог миновав, рынок Паллады пройдя.
