На самом-то деле, пока я прощался, мысли мои летели вскачь. Все это было довольно неожиданно. Я рассчитывал гульнуть один вечер сам по себе, а потом тихонько завязать. А теперь, если другие игроки начнут чесать языками по всему Базару, то нечего и надеяться сохранить мое вечернее приключение в тайне… особенно от Ааза! Хуже этого могло быть только одно — если в конечном итоге за мной будет бегать какой-то завзятый игрок, вызывая на матч.
— Слушай, Живоглот, — произнес я, стараясь говорить понебрежней. — Что это за Малыш, о котором они все толкуют?
Девол чуть не выронил подсчитываемую им стопку фишек. Он смерил меня долгим взглядом, а потом пожал плечами.
— Знаешь, Скив, иногда я не понимаю, шутишь ты или говоришь серьезно. Все забываю, что, несмотря на свои успехи, ты все еще новичок на Базаре… и в игре особенно.
— Ну и ладно. Так кто же такой Малыш?
— Малыш — нынешний король драконьего покера. У него есть что-то вроде фирменного знака: в начальную ставку каждой партии он кладет мятную конфетку — ну, знаешь, для освежения дыхания… говорит, это приносит ему удачу. Вот поэтому-то его и называют Малыш Мятный Заход. Но советую тебе держаться от него подальше. Ты сегодня хорошо сыграл, но Малыш — самый лучший игрок из всех, какие есть. При игре один на один он съест тебя живьем.
— Понятно, — рассмеялся я. — Просто полюбопытствовал. В самом деле. Ладно, обменяй мне фишки на наличные, и я пойду.
Живоглот махнул рукой на столбики монет на столе.
— Что тут обменивать? Я забрал свои тогда же, когда выдавал деньги другим. Остальное твое.
Я посмотрел на деньги и с трудом сглотнул. В первый раз я понял, почему у некоторых людей возникает такое пристрастие к азартным играм. Стол ломился под тяжестью добрых двадцати тысяч золотых. Все мои. За один карточный вечер!
— Гм… Живоглот? Ты не мог бы сохранить у себя мой выигрыш? Мне что-то не нравится мысль о прогулке с таким количеством золота. Я лучше зайду за ним позже, с телохранителями.
— Как хочешь, — пожал плечами Живоглот. — Не могу себе представить, у кого на Базаре хватило бы смелости напасть на тебя при твоей-то репутации. Конечно, можно нарваться на чужака…
— Прекрасно, — сказал я, направляясь к двери. — Тогда я…
— Минутку! Ты ничего не забыл?
— Что именно?
— Заклад Бола. Погоди, сейчас я за ним схожу.
И прежде чем я успел возразить, он исчез, а я прислонился к стене, ожидая его. Я уж и забыл про заклад, но Живоглот был игроком и придерживался неписаных законов игры фанатичней, чем кто бы то ни было — гражданского законодательства. Надо было свести все в шутку и…
— А вот и заклад, Скив, — объявил девол. —
Я лишь поглядел на Живоглота, разинув рот. А затем и вовсе утратил дар речи. Потому что глядел уже не на него, а на белокурую малютку, которую он вел за руку. Именно так. Девочку. Лет самое большее девяти-десяти.
У меня до боли знакомо засосало под ложечкой. А это означало, что я попал в беду… большую беду…
Девочка смотрела на меня глазами, которые так и светились доверием и любовью. Ростом она едва доставала мне до пояса и обладала тем ровным, здоровым румянцем на лице, каким предположительно обладают все девочки, но на самом деле лишь немногие. В своем голубом беретике и комбинезончике того же цвета она выглядела настолько похожей на большую куклу, что я гадал, не скажет ли она «мама», если ее перевернуть вверх ногами и обратно.
Она была такой прелестной, что всякий, у кого осталась хоть капля родительского инстинкта, полюбил бы ее с первого взгляда. К счастью, мой партнер вышколил меня хорошо; все имевшиеся у меня инстинкты носили скорее денежный характер.
— Что это? — требовательно спросил я.
— Это девочка, — ответил Живоглот. — Неужели ты никогда раньше не видел девочек?
Какое-то мгновение я думал, что надо мной издеваются. Затем вспомнил некоторые из своих самых первых разговоров с Аазом и подавил раздражение.
— Я понимаю, что это девочка, Живоглот, — сдержанно произнес я. — А пытаюсь я спросить на самом деле следующее: а) кто она такая? б) что она здесь делает? и в) какое это имеет отношение к закладу Бола? Я ясно выразился?
Девол недоуменно пожал плечами.
— Но я же тебе только что сказал. Ее зовут Клади. Она — заклад Бола… ну, тот самый заклад, который ты обещал покрыть из личных средств.
У меня еще более тоскливо засосало под ложечкой.
— Живоглот, мы же говорили о клочке бумаги. Ну, знаешь, о долговой расписке или о чем-то в этом роде? Заклад! Кто же оставляет в заклад девочку?
— Бол. Всегда оставлял. Брось, Скив! Ты же меня знаешь. Неужто я дал бы кому-то в кредит под залог клочка бумаги? Болу я даю в кредит под залог Клади, так как знаю, что он явится выкупить ее.
— Правильно.
— Теперь заключаешь, — улыбнулся он. — Все сидевшие за столом слышали, как ты это сказал. Признаться, я тогда немного удивился.
