Не ожидая дальнейшего приглашения, я небрежно захлопнул за собой дверь и плюхнулся в единственное в комнате кресло.
— Может, выпьешь что-нибудь? Или ты еще весь в делах?
Я предпринимал попытки немного подсократить выпивку, но в этот момент идея промочить горло показалась мне вполне плодотворной.
— Немного вина было бы в самый раз, — сказал я.
— Сейчас. — И Ааз направился к подносу, на котором он постоянно держал глиняные кувшины с вином и несколько бокалов. — Как там Глип?
— Выздоравливает с потрясающей быстротой. Мазь, которую Маша наложила на рану, действует очень эффективно.
— Я же говорил тебе, что драконы — ребята крепкие, — улыбнулся Ааз, передавая мне бокал с вином. — Они оправляются быстро даже без магической помощи. И звери эти, надо сказать, очень хорошо соображают. Разве я не говорил тебе, что, когда этот урод поднял лук, Глип меня прикрыл? Для этого ему пришлось даже прыгнуть. Приняв на себя стрелу, он, возможно, спас мне жизнь.
— Я этого не знал.
— В таком случае поверь мне на слово, — покачивая головой, продолжил Ааз. — Он действительно это сделал, и я чувствую себя довольно скверно. Понимаешь, с момента его появления я занимался только тем, что всячески поносил его, а он становится передо мной, когда начинается стрельба. Я должен принести ему извинения, но, к сожалению, не знаю, как просить прощения у драконов.
Я сразу вспомнил, что Глип умеет говорить, но обещание есть обещание, и я решил сохранить свое открытие в тайне даже от Ааза.
— Просто выбери время, чтобы сказать ему несколько ласковых слов. Думаю, что интонацию он чувствует, даже не понимая точного смысла слов.
— Ты так думаешь?
— Уверен, — ответил я, потягивая вино. — Я только что навещал его в конюшне и не сомневаюсь, что он понял, что я хотел ему сказать.
— В конюшне, значит? — улыбнулся Ааз. — Я почему-то так и подумал.
— Вот как?
— Да. Ты всегда отправляешься туда, когда чем-то огорчен и хочешь как следует поразмыслить.
Оказывается, мое тайное убежище не такое уж и тайное.
— Да. Я действительно был огорчен, — с вызовом произнес я. — Даже ты должен признать, что на сей раз у меня имелись на то веские причины.
— Не буду спорить, — пожал плечами Ааз. — По правде говоря, я поражен тем, насколько быстро ты смог прийти в себя. Я обратил внимание, что, говоря о своем настроении, ты использовал прошедшее время.
— Как ты сказал, я все хорошенько продумал.
— Могу ли я поинтересоваться, к каким выводам ты пришел? Или это будет с моей стороны нескромностью?
— Что же, — начал я, медленно потягивая вино. — Есть пара вещей, на которые кое-кто обратил мое внимание. Поразмыслив, я решил, что эти люди правы. Во-первых, мне сказали, что я несчастлив, и добавили, что я буду пребывать в этом состоянии до тех пор, пока самостоятельно не решу, что сможет сделать меня счастливым. Это во-вторых. А в-третьих, я довел себя и всех тех, кто меня окружает, до легкого умопомешательства.
— Браво! — воскликнул Ааз, слегка хлопнув в ладоши. — Даже я не смог бы изложить это лучше. Кто тот гений, который ухитрился вложить в тебя эти мысли?
— Генерал Плохсекир, — ответил я, улыбаясь. — Правда, для этого ему пришлось отвесить мне хороший пинок в зад. В самом что ни на есть буквальном смысле.
— Великолепно, — ухмыльнулся Ааз. — Этот педагогический прием следует взять на вооружение. Продолжай.
— Пытаясь во всем разобраться, я твердо усвоил, чего не хочу делать. Я, например, не хотел жениться на королеве Цикуте, и это нежелание само по себе было достаточным основанием для отказа от брака. То же самое справедливо и в отношении управления королевством в случае ее отречения… Что она, между прочим, делать вовсе и не собиралась. Одним словом, я понял, что если я что-то действительно не хочу делать, то делать этого не обязан. Я слишком долго позволял себе действовать под давлением внешних обстоятельств. Реагировал на то, что хотят или ждут от меня другие, вместо того чтобы действовать так, как хочется мне самому.
— И снова не смею спорить, — заметил Ааз. — Продолжай.
— В этом и состоит суть проблемы, — слегка понурившись в кресле, произнес я. — Я никак не могу решить, чем же все-таки хочу заняться… и что может сделать меня счастливым. Поэтому я здесь. Хочу позаимствовать толику твоей легендарной мудрости и получить отеческий совет. Итак, скажи мне, о мудрый Ааз, что мне делать?
Ааз отпил вина из своего бокала, покачал головой и ответил:
— Прости, партнер, но на сей раз я ничем не могу тебе помочь.
Я от изумления вначале заморгал, а затем весь мир перед моим взором обрел багровые тона. Вся накопившаяся во мне бессильная ярость и внутреннее напряжение выплеснулись наружу, и я даже не пытался их обуздать.
— Вот, значит, как?! — завопил я. — Когда я после стольких лет недовольного ворчания и тошнотворных нравоучений прихожу к тебе с жизненно важным вопросом, то слышу в ответ: «Прости, партнер, я не могу тебе помочь»?!
Я поднялся на ноги, со стуком поставил бокал на стол и прошипел:
— Прости за беспокойство!
— Сядь, Скив, — спокойно произнес Ааз. — Нам есть о чем поговорить.
