— Всей картины? — Маша наклонила голову. — Или ты хочешь сказать, что тоже причастен к этому делу? А? Признавайся!
Я положил руку на грудь и принял вид оскорбленной невинности.
— Маша, как только у тебя язык поворачивается говорить такие вещи? Нет, я просто в шоке!..
— В тот день, когда ты будешь в шоке, ты, сентиментальная ящерица… — Она даже прищелкнула языком, потом задумалась. — Полагаю, ты все-таки не видел, куда они скрылись. А то давай догоним нахалов, отберем у них ларец, а потом преподнесем его Глори в качестве свадебного подарка.
Я поморщился.
— Маша, если мне не изменяет память, я прибыл сюда, чтобы оказать тебе услугу личного характера, а вовсе не ради розысков какого-то пропавшего сундука с сокровищами. Я уже и без того, сидя в седле, до волдырей натер свой бедный многострадальный зад. С меня хватит, я уже внес свою лепту в процветание любви на Брейкспире. Пойдем-ка лучше в за́мок. Готов поспорить, там произносят тосты за счастливую пару. Я бы тоже не отказался от бокала вина.
— Да и я, честно говоря, тоже, — рассмеялась Маша и, взяв меня под руку, повела к дворцовым воротам. — Я тоже.
Темно‑зеленое лесное море простиралось во все стороны без конца и края. Большинству оно показалось бы раем. Я же не знал, что и делать.
Я смотрел на бесчисленные сосновые верхушки и ломал голову, в какую же глухомань нас занесло. Несколько голых вершин, вроде той, на которой я сидел, выдавались над линией деревьев, но на самом деле находились за многие мили отсюда. Ни одна из них не казалась знакомой — да и с чего бы им таковыми быть? Измерений существовали тысячи, а я побывал всего в нескольких. Да, конфуз вышел, если не сказать больше. Я, Великий Скив, которого считают самым классным магом современности, застрял неведомо где из-за того, что по глупости провалился в магическое зеркало.
Я принялся рыться в поясной сумке в поисках И-скакуна. Я был совершенно уверен, что он где-то там. Разумеется, я был не один. За спиной у меня нетерпеливо расхаживал вверх-вниз мой товарищ и учитель Ааз.
— Говорил я тебе, не трогай ничего в лавке Безеля, — рыкнул изверг.
Когда уроженец измерения, называемого Извром, рычит, все остальные виды существ бледнеют. При этом всеобщему обозрению открывается пасть, полная острых, как бритва, четырехдюймовых клыков, а зеленое чешуйчатое лицо наводит ужас даже на драконов. Но я привык к нему, и, кроме того, он просто был немного не в духе.
— Кто бы мог подумать, что в какое-то несчастное зеркало можно провалиться? — принялся оправдываться я, но мой товарищ меня не слушал.
— Если бы ты прислушивался к тому, что я тебе вдалбливал последние хрен знает сколько лет… — Ааз поднял чешуйчатую ладонь. — Нет, можешь мне не рассказывать. Я не желаю этого слушать. Гаркин должен был хотя бы чему-то тебя научить.
— Я знаю, — сказал я. — Это моя вина.
— Голова должна быть на плечах, когда имеешь дело с магией, вот и все. Не ешь того, что просит: «Съешь меня». Не пей того, что просит: «Выпей меня». И, Пента ради, не трогай магические зеркала, которые со всех сторон отгорожены барьерами, где написано: «Не трогать! »… Что ты сказал?
Ааз круто обернулся.
— Я сказал, я знаю, что это моя вина. Я просто пытался помешать Глипу сожрать раму, — смиренно пояснил я.
— Глип! — радостно заверещал дракон у меня за спиной.
— Так что же ты не привязал его, перед тем как зайти внутрь? — спросил Ааз.
— Я его привязывал! — возмутился я. — Ты ведь знаешь, что привязывал. Я же при тебе завязывал поводок вокруг столба.
Но мы оба могли с изрядной долей вероятности предположить, что произошло.
