Но он не хотел сдаваться добровольно. И началась битва. Тучи стрел затмили небо, полетели в Карттикею брошенные со страшной силой дротики и копья, но сын Шивы не дрогнул на своей колеснице. Он легко отводил удары, а его оружие столь тяжко разило врагов, что они в ужасе стали отступать от него и старались держаться подальше, в страхе перед его смертоносными стрелами. А стрелы Тараки не причиняли Сканде вреда, и он неудержимо продвигался вперед сквозь ряды войска асуров, сея кругом себя смерть, подобный беспощадному и непобедимому Яме.
Вскоре асуры дрогнули и побежали с поля битвы, оставив Тараку один на один со Скандой. И начался жестокий поединок. Противники не уступали один другому в отваге, но Тарака не в силах был одолеть неуязвимого для него сына Шивы. Взмахом окованной железом палицы Сканда снес голову Тараки с могучих плеч, и владыка асуров рухнул мертвый на поле боя, как поваленное бурей огромное дерево. В пыль упал золотой венец Тараки, и вместе с ним покрылись пылью его былые деяния, его сила, власть и слава.
А боги, ликуя, праздновали победу, и радостные крики огласили поле сражения. Так подвиг юного Сканды, славного сына Шивы и Умы, избавил небожителей от страданий и унижений, и власть над вселенной снова вернулась к богам.
Парвати, супруга Шивы, страстно желала потомства. Сканда родился помимо нее, не выношенный ею во чреве, и взлелеян он был чужими женами; ей же хотелось самой взрастить собственного сына. С этой просьбой она обратилась к супругу.
«Каждый должен иметь сына, – сказала она, – чтобы он чтил предков своих предписанными обрядами». Шива отвечал ей с улыбкой: «О Дочь гор, ты, я вижу, принимаешь меня за простого мирянина, который нуждается в сыне ради спасения души. Но мне сын не нужен. Ведь я бессмертен, и поминальные обряды мне ни к чему. Зачем мне обременять себя потомством? Достаточно и того, что себялюбивые боги прервали мое подвижничество и соединили нас ради рождения Сканды. Он родился, и Агни усыновил его. Мы же с тобой предадимся теперь любовным ласкам ради одного лишь наслаждения, о потомстве не помышляя».
Парвати сказала: «О Владыка, справедливы твои речи, и все же я хочу иметь родное дитя, чтобы я могла ласкать его и целовать его лицо. Потом ты сможешь вернуться к своему подвижничеству – я сама взращу сына. А у него пусть уже не будет детей, если ты не хочешь больше потомства». Но Шива, разгневанный ее настойчивостью, отвернулся от супруги и удалился, не дав ей ответа.
Богиня опечалилась и долго не могла утешиться. Ее подруги пошли к Шиве, и умилостивили его, и уговорили вернуться к Парвати. «Если уж ты так томишься по сыну, – сказал ей Шива, – если тебе хочется целовать его лицо, я его тебе дам». Он свернул полу одеяния богини и подал ей в руки: «Вот тебе сын, Парвати, целуй его, сколько хочешь». – «Как может этот кусок ткани заменить мне сына? – возразила она. – Не смейся надо мной, Шива».
Но, когда она так говорила, она случайно прижала сверток к своей груди. И лишь только сверток этот коснулся груди богини, он внезапно ожил. И она увидела это и вскричала: «Живи! Живи!» – лаская его руками, украшенными лотосами. Тогда ребенок обрел дыхание и закричал, взывая к матери. Она же склонилась над ним с любовью и дала ему свою грудь; и из груди ее полилось молоко.
Тогда Парвати возликовала и повелела жрецам совершить обряды, полагавшиеся при рождении сына. Все боги пришли, чтобы поздравить Шиву и Парвати, и принесли дары новорожденному. Каждому из них Парвати показывала младенца, и каждый возносил хвалу его красоте. Среди всех гостей только владыка планеты Шани, сын Вивасвата, хотя и воздал почести богине и ее сыну, не пожелал взглянуть на него и смиренно склонился перед Парвати, опустив глаза долу. «Почему не смотришь ты на мое дитя?» – спросила обиженная Парвати. Тогда Шани рассказал ей, что он провинился перед своей супругой, слишком долго пренебрегая ею, и за это она прокляла его: «О ты, не обращающий ко мне взора, – молвила она, – да станет отныне недобрым твое око; пусть гибнет все, на что ни упадет твой взор!» – «С тех пор ни на кого я не подымаю глаз», – сказал Шани богине; но Парвати пренебрегла его предупреждением. «Ничто не может повредить моему дитяти», – подумала она и повелела Шани взглянуть на младенца. Но едва Шани обратил свой взор на лик сына Парвати, голова у того отделилась от тела и упала на землю.
