— Кого ты ищешь, отче? — спросил кто-то из проходящих.
— Самого высокого из вас, Саула, — ответил Самуил.
— Да он в обозе! — объяснили Самуилу люди Вениамина.
— Приведите его! — приказал старец.
Когда подвели Саула, он и впрямь был выше всех остальных на голову.
— Вот ваш царь! — объявил Самуил. — Царь, избранный Господом и мною помазанный от его имени. Нет во всем народе ему подобного.
— Да живет царь! — раздались крики.
Но были и такие, которые пожимали плечами, говоря:
— Откуда взялся такой царь на нашу голову? Ему ли спасать нас?
Показав народу царя, Самуил объявил права царствующего, записанные им до того в книгу, и отпустил народ по домам своим.
Глава обрисовывает первую акцию только что созданной монархии — победу над вторгшимися кочевниками-аммонитянами, достигнутую с помощью гражданского ополчения. Царь, обладающий правом созыва этого ополчения, сам еще продолжает трудиться на поле, однако, сохраняя за собой орало (плуг), владеет и мечом. Образ израильского воина-пахаря удивительно совпадает с рассказом римских анналистов о Цинциннате, которого застает весть о назначении диктатором во время пахоты. Имеется еще одно удивительное совпадение между этим библейским рассказом и более поздним сообщением о ранних временах Рима: такой же монополией на изготовление оружия из железа, как филистимляне, в Лации обладал другой «народ моря» — этруски.
Тем временем явился в Израиль аммонитянин Нахас с войском своим и осадил Иабес, в горах Гилеада, за Иорданом. Увидели израильтяне осаждающих их город и, поняв, что с ними не совладать, предложили Нахасу мир и дань на том условии, что отведет войско от стен.
— Будет вам мир, — ответил Нахас, — если я выколю правый глаз каждому из вас, чтобы было бесчестие всему Израилю.
Выпросили старейшины семь дней на размышление, а сами отправили послов в Гиву к Саулу.
Узнав, что он пашет в поле, отправились послы за город, где увидели пахаря, подпоясанного мечом, но идущего за волами.
— Саул! Саул! — воззвали послы.
— Вот я! — ответил Саул, и, остановив волов, вышел навстречу послам, и расспросил их о деле.
По мере того, как послы говорили, лицо Саула мрачнело. Не дослушав до конца, он сорвал с пояса меч и, подбежав к своим волам, стал их кромсать. Решили послы, что царь обезумел, и поспешили удалиться, чтобы не попасть под меч, но Саул остановил их и, передав каждому кусочек мяса, разослал по всем коленам Израиля.
Показывая мясо, объясняли послы, что так же, как с волами, поступят со всеми, кто тотчас не явится в Гиву.
И зашумели поля и холмы Израиля. Бросив пахоту и все иные дела, шли в Гиву пахари и пастухи с дубинами и кольями. Некоторые были вооружены старинными медными мечами, какими еще сражались воины Иакова. Железного же оружия было мало, ибо филистимляне, владевшие железом, сговорились не делать израильтянам ни меча, ни копья, а только сошники, заступы, топоры, серпы и вилы, когда же они тупились, израильтянам приходилось обращаться к филистимлянам для их заточки.
Разделив пришедших на три отряда, Саул ночью выступил в поход. На рассвете услышали аммонитяне, осаждавшие Иабес, гул тысяч ног и звон оружия и увидели три воинства, приближающиеся с трех сторон. И бросились недруги врассыпную, так что через несколько мгновений под городом никого не осталось.
Саул же вошел в брошенный стан и разделил захваченную добычу между своими людьми. В тот же день гонцы разнесли весть о победе Саула над аммонитянами, а вместе с этим и его решение расправиться со всеми, кто не выполнил приказ и не явился в Гиву с оружием.
