Правителю пришлось снова отправить своих чиновников вместе с благодарственным письмом, в нем он умолял оказать ему еще одну милость и позволить завершить лечение.
Когда прибыли гонцы, Шань Цай встретил их в облике увечной Мяо Шань. Он предложил им отрубить его правую руку, вынуть правый глаз. Увидев, как сочится кровь из четырех ран, Лю Цинь, не сдержавшись, воскликнул: «Этот монах безнравствен, он делает из женщины калеку, чтобы унаследовать престол!»
Когда посланные вернулись, правитель очень обрадовался. Монах быстро приготовил мазь, и правитель тотчас нанес ее на правую сторону тела. Тотчас язвы исчезли, как исчезает тьма при появлении солнца. Весь двор поздравлял правителя и восхвалял монаха. Правитель пожаловал ему титул Монаха Сверкающее Око.
Тот упал ниц, чтобы отблагодарить в свою очередь всех присутствующих, и добавил: «Я, бедный монах, оставил мир, я хочу только одного: чтобы ваше величество справедливо правили своими подданными, проявляя к ним сострадание, и чтобы все подданные оказались достойными людьми. Что же касается меня, то я привык странствовать и не хочу владеть никакой собственностью. Мой удел – отказ от всех земных радостей».
Произнеся все это, врачеватель взмахнул рукавом своего плаща, с неба спустилось облако, на нем и исчез в небе монах. Из облака выпало послание, в котором говорилось: «Я один из учителей с Востока. Я пришел, чтобы вылечить правителя и прославить истинное учение».
Свидетели чуда воскликнули: «Этот священник – живое воплощение Будды, и он, свершив добро, поднялся на Небеса». Сообщение доставили правителю, который с удивлением воскликнул: «Кто я такой, чтобы один из посланцев Неба захотел спуститься и излечить меня, пожертвовав своими руками и глазами?»
«Как выглядел тот святой, который исцелил тебя?» – спросил Мяо Чжуан у Чжао Чжэня. «Он был похож на вашу покойную дочь, Мяо Шань», – ответил тот. «Когда вы отрубили ей руки и выкололи глаза, она сильно страдала?» – «Я видел много крови, и сердце мое заболело, но казалось, что ее лицо светится от радости». – «Да, это действительно могла быть моя дочь Мяо Шань, которая стремилась достичь совершенства, – ответил правитель. – Кто, как не она, мог бы с радостью пожертвовать своими руками и глазами. Очистимся и примем правила воздержания, а затем быстро отправимся в Сяншань, чтобы поблагодарить святого за оказанное нам благодеяние. Я сам совершу паломничество, чтобы лично отблагодарить его».
Спустя три года чета правителей в сопровождении придворных отправилась в Сяншань, но на пути их захватил Зеленый Лев, или бог Огня, и Белый Слон, или дух Воды, – два стража храма Будды, которые перенесли их в темную пещеру, расположенную в горах. Затем произошла страшная битва между злыми духами и небесными, поспешившими на помощь пленникам. Долго никто не мог одержать верх, пока не прибыло подкрепление под командованием Красного Ребенка дьявола, который мог противостоять огню и правителю Дракона Восточного моря, повелевавшего водами. Тогда наконец удалось освободить пленников.
Теперь правители смогли продолжить свое паломничество. Когда они добрались до острова, Мяо Шань велела Шань Цаю принять монархов с должным почетом и приготовить необходимое для воскурения фимиама. Сама же она заняла свое место у алтаря, ее глаза были вырваны, руки отрублены, раны кровоточили. Правитель узнал свою дочь. Испытывая тяжелую печаль, он приблизился к ней, а мать, не выдержав страшного зрелища, потеряла сознание. Мяо Шань рассказала о том, что ей довелось испытать с того времени, как ее казнили и как она достигла бессмертия. Затем Мяо Шань продолжила: «Чтобы наказать вас за те многочисленные войны, которые вы вели, когда еще не взошли на трон, чтобы отомстить за сожжение монастыря Белой птицы, владыка Небес поразил вас ужасными язвами. Тогда я в обличье монаха пришла, чтобы исцелить вас, и отдала за это свои глаза и руки. Я вымолила вам свободу у Будды, когда вас заключили в пещере Зеленый Лев и Белый Слон».
Услышав это, правитель пал ниц и предложил воскурить фимиам, поклониться Небу, Земле, Солнцу и Луне. Его слова прерывались рыданиями. Он говорил: «Я совершил великое преступление, убив свою дочь, которая пожертвовала своими глазами и руками, чтобы исцелить меня».
Как только он произнес слова раскаяния, Мяо Шань приняла свой прежний вид и приблизилась к родителям. Ее тело стало прежним, следов увечья не осталось, и она обрела свою прежнюю совершенную красоту. Когда же семья объединилась, все плакали от радости.
«Что ж, – сказала отцу Мяо Шань, – вы и теперь станете принуждать меня выйти замуж и будете мешать моему совершенствованию?» – «Не говори об этом, – ответил правитель, – я ошибался. Если бы ты не достигла совершенства, я был бы уже мертв. А теперь я решил оставить трон и вступить, как и ты, на путь праведной жизни».
