Оставляя в стороне санитарно-гигиенический аспект этого сообщения, отметим только, что 1797 год тут назван исключительно по самому факту появления чумы на горизонте Одессы, ибо в тот раз она даже не проникла в город: тогда первый начальник карантина Н. Е. Карпов распорядился сжечь заражённое судно на мелководье (один матрос там скончался от чумы, остальные бежали за границу на баркасе). Единичные жертвы в 1802-м похоронены на Карантинном кладбище: тогда команду заражённого судна вовремя изолировали в карантине. Чумное кладбище за Городским некрополем явилось лишь в 1812-м, что прямо или косвенно фиксируется всеми без исключения историческими первоисточниками. Насыпка искусственного холма, как уже говорилось, началась после чумы 1829-го, а не 1837-го.
Был ещё один эпизод: в 1816 году чума снова обнаружилась на одном из пришедших в одесский порт судов. Тогда ее решительною мерою предотвратил военный комендант города генерал-майор Фома (Томас) Кобле, неоднократно исполнявший обязанности градоначальника в периоды отсутствия Ришелье, а затем Ланжерона. Кобле лично прибыл в порт и приказал свести команду в карантин, а судно затопить.
Коль речь зашла о ликвидации чумы, подверстаю к предыдущему ещё один небольшой сюжет.
Принято считать, что катастрофическая чумная эпидемия в Одессе началась 5 августа 1812 года. Дата несколько условна, но в данном контексте это не имеет большого значения. Не так давно сообщал все подробности довольно солидной аудитории, отвечал на вопросы, в том числе — курьёзные. Скажем, один слушатель, ссылаясь на сюжет из художественной литературы, поинтересовался, кто именно сопровождал Дюка, когда тот обходил зачумленные дома. Я назвал назначенных Ришелье особых комиссаров, адъютантов герцога, городских врачей, полицейских чиновников и др. Меня стали уверять, будто рядом с Дюком в таких случаях всегда был его старый учитель, воспитатель аббат Лабдан. Тут я попал в ловушку собственного благодушия: мне всегда трудно и даже невыносимо уличать кого бы то ни было в невежестве. Поэтому ответил только, что художественная литература не есть исторический первоисточник. На самом же деле в мемуарах близкого к Ришелье графа Ро-шешуара указано, что Лабдан (Labdan) умер в 1808-м. Но я был уверен — аббат ушел из жизни ещё раньше, и в публикации вместо 1806 ошибочно проставлен 1808-й. Теперь это можно утверждать наверняка. Лабдан скончался в октябре 1806 года, о чем свидетельствует ряд писем Дюка: другому воспитаннику аббата и сестре Лабдана. Впрочем, несомненно и то, что тень любимого наставника всегда следовала за герцогом по пятам.
О них легенд немерено. Начнем с того, что катакомбы — это всего лишь метафора, поскольку одесские каменоломни функционировали собственно как предприятия для добычи строительного материала, а не как место, специально предназначенное для погребений. При каких же обстоятельствах штольни под выработку понтического известняка обрели столь экзотическое наименование? Ведь до конца третьей четверти XIX столетия в местной лексике такое слово применительно к здешним каменоломням ещё вполне не утвердилось, хотя изредка и появлялось, скорее как высокопарное, литературное.
В 1874 году в Санкт-Петербурге была издана авантюрно-приключенческая мелодрама В. Правдина «Одесские катакомбы». Книга очень скоро появилась в Одессе, раскупалась нарасхват, и наделала много шуму[1]. В чем же причина того, что откровенно слабый роман, дилетантское подражание знаменитым «Парижским тайнам» Эжена Сю и «Петербургским трущобам» Всеволода Крестовского, вдруг сделался бестселлером, причём в городе хотя и преимущественно мещанском, однако ж одном из самых читающих в Российской империи? Мало того, книга заинтересовала даже немало столичных книголюбов, не говоря уже о провинциальных.
Причин несколько. Прежде всего, конечно, разнообразная, на любой вкус, экзотика. С пушкинских времен наслышанная об этнически пестрой, пряной, не вполне российской Южной Пальмире, читающая публика и не подозревала о наличии в ней ещё и загадочного «подвального этажа» — протяжённых подземных выработках, габаритами значительно превосходящих широко разрекламированные парижские и римские катакомбы. К тому же мрачные подземелья эти, как оказалось, кишмя кишели преступным элементом, прибравшим, благодаря своим агентам во всех социальных институциях, и верхние, наземные, этажи, по существу весь город. Можно смело утверждать: книга сделала катакомбы одним из первостепенных одесских брендов на долгие времена.
