XVIII. Для полноты впечатления, заметим, что в те же «веселые» октябрьские дни, когда, «по просьбе профессора Щепкина»,[184] гарантировавшего при таких условиях порядок, градоначальник снял городовых с постов (перед этим, впрочем, революционерами оружие было отнято у 22-х, ранено 10 и убито два городовых), а заменила их милиция из студентов, наводившая ужас на мирных жителей, и когда, с другой стороны, цитадель и застенок революции — университет — был снабжен от городской управы и того же Щепкина револьверами, тогда еврейство не замедлило раскрыть и свои дальнейшие добродетели.
Застигнув, например, городового или околоточного, шайка евреев и евреек принималась истязать его. Еврейки прокалывали ему руки и ноги булавками от шляп, «молодые же евреи» ударами ножей или кинжалов точили из жертвы кровь, а то и собственною шашкою городового рубили ему пальцы. Одного из околоточных заставляли есть землю, другому — выкололи глаза. Вообще, проделывали неимоверные зверства. Многих полицейских чинов жиды-«освободители» расстреливали, обыкновенно, в спину, т. е. сзади.
В заключение, истерзанных и окровавленных чинов полиции «шаббесгои»-студенты тащили в университет, — на еще более свирепые мучения и «казнь»…
Сопровождаемый такими двумя вооруженными студентами, городовой Ревенко был лишен надежды на спасение ещё и тем, что ему обвязали голову какою-то зловонною тряпкою. Вдруг, на его счастье, повстречался пехотный караул. Сквозь незамеченную «освободителями» щелку тряпки, Ревенке блеснуло сверкание штыков. Выбросив одного палача-студента из пролётки и обливаясь кровью, городовой кинулся к солдатам и был спасен».
Не такова была участь другого городового — Гу-бия. Долго пытала его шайка евреев и, наконец, отрубив ему на руке пальцы (которые затем и были найдены на лестнице одного из еврейских домов), отправила страдальца на растерзание еврейскому же, конечно, инквизиционному судилищу, в университет.
Что ожидало здесь Губия, — можно себе представить…
Между тем, ректор Новороссийского университета Занчевский, с несколькими профессорами, лично «ревизовал» полицейские участки, требуя освобождения угнетённых евреев, то бишь, — «политических». Каков был «почетный» караул у этих «ревизоров», не трудно заключить из того, что отлично вооруженные за счет города жиды-«бундисты» и их презренные «шаббесгои» — студенты университета не только обстреливали участки, но и у находившихся здесь пехотных отрядов даже покушались отнимать пулеметы. Когда положение Губия стало известным его начальству, — Занчевский, «снисходя к просьбам», соблаговолил помиловать его, — в обмен на «политических», которые и были затем освобождены из-под стражи повсюду.
Замученный же в университете Губий, — невзирая на все усилия врачей спасти ему жизнь, к утру, в больнице, скончался».
XIX. А дабы изложенное не показалось баснею, мы можем добавить хотя бы следующее. В ночь на 18-е октября 1905 г., по приказанию градоначальника Нейдгардта, помощник одесского полицеймейстера Кисляковский, — с приставом Погребным, тремя околоточными надзирателями, 10-ю городовыми, сотнею казаков, эскадроном драгун и двумя ротами пехоты, — был командирован в еврейскую больницу взять там пять трупов убитых (трех евреев и двух христиан), для немедленного погребения. Стало быть, мобилизация еврейской «самообороны» была столь вразумительна, что потребовался уже целый отряд войска для похорон нескольких человек. Едва, однако, задача была исполнена, как, с разрешения обезумевшего начальства, 18-го октября, утром, еврейские и христианские тела были вырыты из земли и доставлены в одно из гнезд революции, — университетскую клинику, еврею, доктору Пурицу, ибо кагал решил похоронить их торжественно.
Еврейский спектакль а lа Бауман не удался! Того же 18-го числа означенные трупы были снова, тихо погребены.
XX. Многое, — и весьма поучительное, следовало бы еще привести для объяснения нелепой возможности этих изумительных событий.
Благодаря самому же кагалу, материала достаточно. Жаль, — рамки очерка принуждают ограничиться наиболее знаменательным.
Утром, 19-го октября 1905 хода, с пением «Боже, Царя храни» и «Спаси, Господи, люди Твоя», совершенно мирно, не трогая и не задевая евреев, шла в Одессе русская патриотическая процессия. Тем не менее, — на Соборной площади, шайка еврейской «самообороны» встретила ее револьверными выстрелами, причем были убиты именно лица, несшие икону и портрет Государя.
