Уже много лет после трагического начала войны, а о ней продолжают ожесточенно спорить. И главное даже не в том, что на самом деле произошло 22 июня 1941 года, а почему и сегодня, столько лет спустя после Великой Отечественной, в ее истории до сих пор остается еще столько тайн и загадок.
Даже эта простенькая, популярная в свое время песенка вызывает вопросы. 22 июня «ровно в 4 часа» никто еще ничего в СССР никому не объявлял, и Киев вообще бомбили только неделю спустя. О начале войны объявил только днем товарищ Молотов, а правительственная газета «Известия» сообщила о нападении лишь 24 (!) июня. Сам же товарищ Сталин выступил с обращением к народу 3 июля. А два дня – 29 и 30 июня, когда уже отчетливо стали видны масштабы колоссальной катастрофы, вождь будто бы, как считают некоторые историки, пребывал в прострации. Заперся на даче и не отвечал на телефонные звонки и ни с кем не встречался.
Поколению, выросшему во времена СССР, со школьных лет объясняли катастрофическое для нас начало войны, тем, что нападение гитлеровских войск было якобы «внезапным», что наша страна, занятая мирным трудом, была к войне «совершенно не готова», что противник будто бы имел «подавляющее превосходство», а наше вооружение было-де «устаревшим» и т. п. Сравнительно недавно стало известно, что на самом деле никакого «превосходства» в технике у немцев не было. Наоборот, у советской армии было гораздо больше и танков, и самолетов, не говоря уже о ее численном составе.
Но потом появилась версия о том, будто во всем виноват лично товарищ Сталин. Мол, его неоднократно предупреждали о неминуемом нападении Гитлера, и немецкие перебежчики были, но самоуверенный вождь все эти предупреждения игнорировал и только упорно требовал «не поддаваться на провокации».
Все вокруг твердят: немцы вот-вот нападут, а вождь колеблется и все не отдает приказа о том, чтобы встретить агрессора достойно. Был, мол, слишком доверчив, убежден, что Гитлер не нарушит заключенный с СССР пакт о ненападении. Но Сталина можно называть как угодно: и тираном, и извергом, и убийцей, но только вот идиотом, и не в меру доверчивым человеком он никогда не был. А, наоборот, был человеком необычайной хитрости, изворотливости, обладал прекрасной памятью, невероятными энергией и работоспособностью.
Читал ли Сталин «Майн кампф»? Немецкого он не знал, но, конечно же, читал. Все важные и строго запрещенные для других граждан СССР публикации и книги переводились специально для него в одном экземпляре, иногда – в нескольких, для членов Политбюро. Знал он и то, что писал Гитлер о руководителях СССР: «Правители сегодняшней России являются запятнанными кровью низкими преступниками, это – отбросы человечества, которые воспользовались ситуацией трагического часа, разгромили большое государство, в дикой кровожадности задушили и истребили миллионы своих лучших интеллигентов и теперь… поддерживают самый жестокий во все времена тиранический режим».
В той же «Майн кампф» Гитлер совершенно откровенно провозгласил, что Германии необходимо жизненное пространство и ее главная цель состоит в том, чтобы «завоевать эти земли на Востоке». Короче говоря, и этот катехизис национал-социализма, и другие писания Гитлера, которые Сталин, бесспорно, читал очень внимательно, не оставляли ни малейшего сомнения относительно того, что фюрер будет делать дальше, покорив почти всю Европу. Читал, и, конечно, делал выводы. С напряжением всех сил готовил СССР к войне. А как же Сталин мог относиться иначе к тому, кто публично назвал его, прославляемого в СССР, как «гения всех времен и народов», «низким преступником»?
Сталин считал Гитлера умным политиком и переоценил его. А вот своей разведке как раз верил. Представьте себе: разведка сообщает: Гитлер нападет 22 июня. А 31 мая на стол к товарищу Сталину ложится «Спецсообщение» Разведупра Красной армии 660569, где сообщается о следующем распределении вооруженных сил Вермахта: 122–126 дивизий – против Англии, 120–122 – против СССР (на самом деле разведка преувеличивала силы немцев, на тот момент их было 84), 44–48 дивизий – в резерве. Какой вывод делает товарищ Сталин? Совершенно логичный: у границ СССР ударной группировки Вермахта на тот момент нет. Так как же Гитлер может напасть на СССР? В войне против Франции, например, на фронте в 300 км в мае 1940 года у Гитлера было в полтора раза больше самолетов, чем при нападении на Советский Союз. Мог ли разумный стратег в таких условиях начинать войну против огромного СССР с реальной надеждой в ней победить? Нет, не мог, был убежден товарищ Сталин. Это было бы безумием. И был совершенно прав. Он не понял одного: Гитлер как раз и был авантюристом, мистиком и безумцем, а потому и мог решиться на такой совершенно безрассудный шаг.
