— Так говорят крестьяне, — отмахнулся мой спутник. — Но я не раз и не два хаживал по этим тропам — будь тут чудовище, я б его встретил, взглянул бы ему в лицо. Да только не видать что-то этого самого лица! — Подхватив новую тему, де Люп заговорил о безвестных порождениях тьмы; взошла луна, тени затрепетали среди деревьев. Он обратил к ночному светилу взгляд и проговорил:
— Поспешим! Надобно добраться до места назначения, прежде чем луна войдет в свой зенит. — И мы припустили по тропе почти бегом.
— Говорят, — добавил я запыхавшись, — что в этих лесах бродит оборотень!
— Кто знает… — ответил де Люп. — Есть древнее поверье, которое можно услышать от старух у камелька, — добавил он, — что если оборотня убить, когда он в шкуре волка, то он умрет. Но если расправиться с ним, когда он в обличье человека, — его полузвериная душа будет вечно преследовать убийцу. Поспешите же, луна почти в зените!
Мы вышли на небольшую поляну, освещенную луной, и незнакомец остановился.
— А теперь — небольшой привал, — произнес он.
— Ни к чему, пойдемте дальше! — запротестовал я. — Не нравится мне это место!
Он беззвучно рассмеялся.
— Что не так? Это прекрасная поляна. Она хороша как банкетный зал, и я много раз пировал на ней. А еще в банкетных залах зачастую танцуют, эх-ха! Смотри, смотри же на мой танец!
Мой юродивый спутник принялся совершать странные прыжки вокруг меня, то и дело запрокидывая голову и хрипло, утробно похохатывая. Ну что за досада! Нарваться на этого сумасброда в пути через лес!
Пока он выделывал свои звериные коленца, я осмотрелся.
— Идемте, — мягко позвал я, — нам пора. Разве вы не чувствуете сами, как здесь воняет шерстью? Неподалеку волчье логово. Возможно, голодное зверье уже спешит в нашу сторону!
Де Люп опустился на четвереньки, умудрившись каким-то образом остаться
— Этот танец называется «волкопляс», — прохрипел он, и у меня зашевелились волосы на затылке от страха.
— Не подходи! — Я стал пятиться прочь от безумца.
С пронзительным криком, подхваченным лесным эхом, он прыгнул на меня; хотя на поясе у него висел кинжал, он не схватился за него. Я почти вытащил рапиру из ножен, но тут он схватил меня за руку и повалил головой назад. Я потащил его за собой, и мы вместе покатились по земле. Освободив руку, я рывком сорвал с головы незнакомца маску — и с губ моих сорвался крик ужаса: под нею сверкали звериные глаза, в лунном свете сверкнули кипенно-белые клыки.
В одно мгновение вольчьи зубы щелкнули у самого моего горла. Когтистые пальцы вырвали рапиру из моей хватки. Стиснув кулаки, я принялся лупить по морде чудовища, но его челюсти все равно достали мое плечо, когти заскребли у самого горла. Я завалился на спину; мир померк от боли. Вслепую я нанес удар — рука опустилась, затем инстинктивной мертвой хваткой сомкнулась на торчащей рукояти кинжала, который я все никак не мог достать. Выхватив оружие, я нанес удар сверху вниз.
Ужасный полузвериный крик — и в следующее мгновение я уже был на ногах, освободившись от веса его тела. У моих ног, корчась, лежал оборотень.
Я наклонился, поднял кинжал, затем сделал паузу, посмотрел вверх. Луна висела близко к зениту.
Примечание
Рассказ написан в 1925 году. Первая публикация — журнал “Weird Tales”, август 1925-го. Является второй по счету профессиональной публикацией автора (первая — рассказ «Копье и клык» (Spear and Fang), также в “WT”, в июле того же года, повествующий о быте пещерных людей).
Текст примечателен тем, что вполне мог бы стать прологом или вводной частью к написанному в том же году рассказу «Волкоглав»; сам по себе он — образец почти «ученической» работы писателя, виньетка, чьи главные достоинства могут быть не столь очевидны в отрыве от продолжения (см. комментарий к «Волкоглаву»). Тем не менее зачастую составители антологий отдают предпочтение именно «Случаю…»; показательна история публикаций на русском языке: в период с 1990-х годов по настоящее время — десять изданий «Случая…» против пяти у «Волкоглава».
Страх? Прошу прощения, господа, но подлинное значение этого слова вам неизвестно. Нет-нет, я останусь при своем мнении.
