3) обязательство Турции содействовать антианглийскому движению в Месопотамии. По позднейшим сведениям, полученным тов. Нацаренусом, эти пункты не были формально приняты Турцией, кроме последнего, который вошел в письма, которыми обменялись Юсуф Кемаль и Франклин Буйон, в форме признания Францией некоторых турецких интересов в Месопотамии и отсутствие с ее стороны препятствий к мероприятиям, направленным Турцией для отстаивания этих интересов. Имелись также сведения, что первые два пункта вошли в письма, которыми будто бы обменялись лично Мустафа Кемаль и Франклин Буйон (последний от имени лично Бриана); но эти сведения не получили сколько-нибудь серьезного подтверждения… Поэтому заостренный Вами вопрос: «изменил нам Кемаль или нет», приходится рассматривать в иной плоскости. Сохраняя обычную осторожность по отношению лично к М. Кемалю, способному к различным политическим шатаниям, мы должны поставить этот вопрос в форме: имеются ли факты, заставляющие считать, что нынешняя политика Турции определяется подозреваемыми секретными пунктами договора с Францией? На этот вопрос надо определенно ответить: нет… Обвиняя Францию в сепаратизме ее восточной политики, англичане, тем не менее, не отказались от возможности самим прозондировать почву для соглашения с Турцией и заодно расшатать изнутри франко-турецкое соглашение. Переговоры в Инеболи можно таким образом рассматривать как: 1) испытание англичанами прочности франкотурецкого договора, 2) несомненную их попытку своим непосредственным обращением к Турции сорвать с этой стороны франко-турецкое соглашение и 3) испробовать почву для возможного общесоюзного договора с Турцией, всецело, конечно, согласованного с восточными интересами и планами Англии. Как я уже сообщал Вам, англичане согласились лишь на уступку города Константинополя, с тем, однако, чтобы турецкое правительство оставалось в Анатолии, а над проливами и в 5-ти километровой прибрежной полосе сохранялась власть междусоюзнической комиссии. Уступка, как видите, не особо существенного значения. По вопросу о Смирне и Фракии англичане определенно высказались за сохранение там греческого суверенитета в виду-де необходимости считаться с национальным самолюбием Греции, понесшей столь значительные жертвы. Национальному самолюбию Турции эта перспектива улыбалась, конечно, мало. Взамен англичане обещали туркам некоторые компенсации за счет Армении, причем можно догадываться, что англичане имели в виду вообще Закавказье. Это неизбежно означало бы полный разрыв с Россией, и даже вооруженное выступление против советских республик; такой поворот был турками отвергнут. Английские условия приняты не были, и переговоры прервались… С коммунистическим приветом, Б. Михайлов» (АВПР. ф. 04. оп. 39. п. 232. д. 52 992. л. 5960, 61, 64).
Письмо председателя ВНСТ Мустафы Кемаля В. Ленину: «Ангора, 4 января 1922 г. Мой дорогой Президент, пользуюсь отъездом товарища Фрунзе, завоевавшего всеобщее уважение и симпатию в Анкаре, чтобы изложить Вам, частным и конфиденциальным образом, нашу точку зрения на политику Турции вообще и на русско-турецкие отношения в особенности. Народы Турции и России сблизились в едином порыве после того, как эти народы, разорвав цепи векового гнета, навлекли на себя, именно благодаря своему освобождению, нападки империалистических и капиталистических великих держав, опасавшихся, что их подданные могут последовать этому примеру. Как Вы, конечно, помните, это основанное на чувстве и поддержанное народом сближение, вызванное идентичностью стремлений и сходством ситуаций, намного предшествовало установлению официальных отношений между обоими правительствами и явилось даже его побудительной причиной.
