Это позволяет сделать заключение, что отказ Анкары от подписанной с Ереваном 23 апреля «Дорожной карты» может быть использован не только в Брюсселе и Вашингтоне, но и в Париже в качестве сильного рычага давления на Анкару в свете ее перспектив членства в ЕС, и, возможно, будущего статуса населяющих Восточную Анатолию курдов. Поэтому Азербайджан со своими проблемами начинает повисать на ногах турецкой дипломатии «тяжелой гирей». Не случайно турецкий МИД методом «информационных утечек» подает «сигналы» ЕС и США о начале процесса дистанцирования от Баку в деле нормализации своих отношений с Ереваном. Так на днях газета Today’s Zaman со ссылкой на турецкие дипломатические источники, писала, что «сопредседатели от Франции, России и США прилагают активные усилия в достижении решения по нагорно-карабахскому конфликту. Турция решительно поддерживает эти усилия». При этом газета констатировала общее признание следующего факта: на Кавказе идут два параллельных процесса — урегулирование карабахской проблемы в формате Минской группы ОБСЕ и переговоры по нормализации армяно-турецких отношений.
Вот почему странными выглядят попытки азербайджанских политиков наносить удары еще по одному переговорному механизму — Минской группе ОБСЕ. Ведь она может и напомнить, что еще 9–11 сентября 1993 года Нагорный Карабах был ею признан стороной конфликта. Но главное пока в том, что накануне петербургской встречи президентовИльхама Алиева и Сержа Саргсяна не просматривается появление прочной платформы, на которой стороны могли бы продвинуться дальше в процессе карабахского урегулирования. Если учесть, что на международном уровне день ото дня зреет твердое стремление как можно быстрее перевести этот конфликт из «замороженного» статуса в статус решения конкретных вопросов, то Азербайджан должен быть готовым к самым неожиданным политико-дипломатическим сюрпризам.
В марте 1828 года Александр Грибоедов привез в Петербург текст Туркманчайского мира. Об этом событии тогда писали все, ведь речь шла о первой победоносной войне императора Николая Первого. Более того, Россия по Туркманчайскому миру не только подтверждала территориальные приобретения на Кавказе, определенные Гюлистанским миром 1813 года, но и получала новые территории — Эриванское и Нахичеванское ханства.
Кроме того, на Персию налагалась контрибуция в 20 млн. рублей серебром. Договор также подтверждал исключительное право России держать военный флот на Каспийском море и обязывал стороны обмениваться миссиями на уровне посланников. Русское правительство приняло на себя только одно обязательство — признать принца Аббас-Мирзузаконным наследником персидского престола.
Русско-иранская война 1826–1828-х годов — событие особое в отечественной истории. Она началась неожиданно в первых числах июня 1826 года, буквально через несколько дней после казни декабристов — вторжением 60-тысячной армии под командованием наследника персидского престола Аббас-Мирзы в Карабах. Тогда в петербургском дворце строилось немало версий относительно этого события, вплоть до «заговора» якобы симпатизировавшего декабристам Командующего на Кавказе генерала Алексея Ермолова.
В 1828 году война была закончена. Но до сих пор многие политические обстоятельства, связанные с этим историческим событием, остаются под покровом тайны. Историки объясняют это тем, что тогда в Персии завязывался один из самых трудных узлов мировой политики.
И не только мировой. Даже современники не имели устойчивого мнения относительно главных героев того времени. Например, Н. Н. Муравьев-Карский в своих «Записках 1828 года» с некоторым недоумением отмечал: «Грибоедов съездил курьером к государю с донесением о заключении мира с Персиею, получил вдруг чин статского советника, Анну с бриллиантами на шею и 4000 червонцев. Человек сей, за несколько времени перед сим едва только выпутавшийся из неволи, в которую он был взят по делу заговорщиков 14 декабря и в чем он, кажется, имел участие (за что и был отвезен с фельдъегерем в Петербург к допросу), достижением столь блистательных выгод показал редкое умение свое. Сего было мало: он получил еще в Петербурге место генерального консула в Персии с 7000 червонцами жалованья, присвоенными к сему месту. Г рибоедов вмиг сделался и знатен, и богат. Правда, что на сие место государь не мог сделать лучшего назначения; ибо Грибоедов, живши долгое время в Персии, знал и хорошо обучился персидскому языку, был боек, умен, ловок и смел, как должно, в обхождении с азиатцами. Притом же, по редким способностям и уму, он пользовался всеобщим уважением и лучше кого-либо умел поддерживать в настоящей славе звание сие как между персиянами, так и между англичанами, имевшими сильное влияние на политические дела Персии».
