Мифы Первой мировой полностью

На сегодняшний день документально подтвержденным примером получения больше­вистской партией денег от агента немецкого правительства в 1917 г. является только передача швейцарским социал–демократом Карлом Моором Заграничному бюро ЦК РСДРП (б) 73 000 шведских крон. В документах они именовались «ссудой» и должны были быть возвращены сразу после захвата большевиками власти. Однако эти деньги не поступили в Россию — часть их была потрачена на проведение Третьей Циммервальдской конференции в сентябре 1917 г., состав и цели которой, по мнению американского историка Ляндреса, указывали на использование пресловутых немецких денег против самой кайзеровской Германии не в меньшей степени, чем Временного правительства России. Остальная сумма попала в Россию только в 1920 г. с Ганец­ким и никак не могла быть использована для подготовки Октябрьской революции. При этом Моор до 1917 г. еще не был германским агентом, контактов с ним в эмиграции Ленин не поддерживал, а в сентябре 1917 г., после июльских обвинений верхушки большевиков в шпионаже, Центральный комитет партии постановил: «Предложение [Моора] отклонить и всякие дальнейшие переговоры по этому поводу считать недопу­стимыми».

Обвинение в связях с врагом во время Первой мировой войны без труда могло быть предъявлено (и предъявлялось) кому угодно — от Николая II до злейших его противников. Вопрос был только в том, кто стоял у власти. Как только к власти приходила та или иная фигура или группировка, она немедленно становилась немецким шпионом. Например, вышеупомянутый Протопопов, оппозиционный депутат, в апреле 1916 г. во главе делегации Думы ездил в Англию, Францию и Италию. Поездка думцев была устроена под впечатлением от успеха более ранней поездки группы писателей — Немировича–Данченко, Алексея Толстого, Набокова и Чуковского. Протопопов встречался с виднейшими военными и политиками, вплоть до королей, имея большой успех, а на обратном пути посетил Стокгольм. Там ему в день отъезда в Россию было предложено встретиться «с одним немецким негоциантом», и Протопопов под впечатлением от успешной поездки но «легкомыслию», вместе с графом Олсуфьевым, согласился. Этим негоциантом был Фриц Варбург, брат гамбургского банкира, возможно, Протопопов встречался и с Олафом Ашбергом, швед­ским банкиром еврейского происхождения, неофициальным финансовым агентом русской миссии в Швеции. На встрече за чаем Варбург излагал обычные пропагандистские ар­гументы, популярные в Германии, и ничего нового или интересного депутаты, по их словам, не услышали. По возвращении в Россию никто не придавал встрече в Сток­гольме большого внимания. Но стоило Протопопову после триумфального приезда из Европы войти в правительство, т. е. «перейти в чужой стан»… Он был сначала кос­венно (Милюковым), а потом и прямо (Пуришкевичем) обвинен в измене.

И тот же Милюков, говоривший о «стокгольмской истории», получил в ответ репли­ку «Вы делали то же самое в Италии» — при посещении Швейцарии он, по его же сло­вам, «близко соприкасался» с русскими пораженцами в Италии, а в Швеции также встречался с социалистами и пацифистами.

То есть большевики были далеко не одиноки среди тех, кому предъявлялось обви­нение в шпионаже и подкупе немцами. Фактически такое обвинение могло быть предъ­явлено (и при необходимости предъявлялось) практически любому активному полити­ку. Причем большевики еще во время переговоров и действия Брестского мира всяче­ски старались использовать представившиеся возможности для пропаганды своих идей в Германии, финансировали левые газеты, поставляли пропагандистскую литературу и даже закупали оружие для организации вооруженного восстания. Восстания дей–ствительно случатся, но после нескольких месяцев ожесточенной борьбы будут по­давлены. Получается, одной только пропаганды, оружия и золота для победы недо­статочно. Как позднее писал начальник Петербургского охранного отделения К. И. Глобачев, «я положительно утверждаю, что Германия никакого участия ни в перевороте, ни в подготовке его ни принимала… Русская Февральская революция была делом русских рук». А Головин отмечал, что «мартовские события застали врасплох наши левые партии, так же как и правые».