58-я статья в те времена трактовалась чрезвычайно широко. Вообще давала широкий простор для деятельности сотрудникам ГПУ. Почему? Потому что обвинить в подготовке теракта или саботажа можно было, в принципе, любого противника советской власти. И очевидно, что в 20-х и 30-х годах недостатка в противниках не было. Кто-то просто бурчал у себя на скамейке около подъезда, мол, большевики все делают неправильно, Троцкого затравили и т. д., кто-то открыто выступал против методов партии. Больше того, в рядах большевиков еще происходили партийные обсуждения, слов не выбирали и оценки друг другу давали весьма и весьма нелицеприятные. Исходя из этих высказываний каждому третьему или четвертому можно было при известном желании прилепить вот этот ярлык. А уж заподозрить, что ты потенциальный шпион и занимаешься саботажем, вообще легче легкого.
Кстати, термин «враг народа» тогда использовался не только в СССР, в США он тоже был в ходу. Небезызвестный Аль Капоне, крупнейший из мафиози той эпохи, часто назывался американской печатью «врагом народа». Правда, в уголовное право термин не влился и зафиксирован не был, но из уст политиков и журналистов такое определение часто звучало. Тот же Аль Капоне получил срок за уклонение от уплаты налогов, а могли бы ему пришить шпионаж в пользу Советского Союза, подготовку пролетарской революции и что-то подобное. Словом, тогда, в 20–30 гг., подобные стилистические изыски были в ходу не только у нас, в тоталитарном, кровавом Мордоре, как сейчас говорят некоторые либеральные мыслители, но и в США, цитадели демократии и либерализма. То же самое было и в Европе. Например, во Франции в 1979 году убийца и налетчик Жак Мерин был объявлен «врагом народа». Когда он попал в засаду вместе с любовницей, его даже не пытались взять живым, убили сразу, на месте. И ведь никто после этого не объявлял Францию рассадником тоталитаризма, страной, где жесточайше попираются права человека, где всем наплевать на демократию. Ничего подобного. Французы захотели, назвали человека «врагом народа» и действовали строго в соответствии с этой формулировкой. Обратите внимание, это Европа, конец ХХ столетия, что уж говорить про Америку 30-х годов или про СССР 20-х годов. Попробуйте вы назвать кого-нибудь «врагом народа» у нас в стране, вам сотни людей сразу скажут, что вы просто законченный чекист, сталинист и негодяй. И ваша попытка оправдаться, мол, никто не говорит, что это надо вводить в Уголовный кодекс, все равно ни к чему не приведет. Франции можно, США можно, а нам нельзя, у нас, видите ли, генетическая память о 20-х годах…
Итак, из советского Уголовного кодекса это понятие исчезнет в эпоху Никиты Сергеевича Хрущева. Но тот вообще был весьма и весьма, мягко говоря, своеобразным человеком. Когда Хрущев начал бороться со сталинизмом, то в силу своей малограмотности договорился до того, что именно Сталин придумал определение «враг народа». Больше того, именно Сталин настоял на его внесении в Уголовный кодекс, и чуть ли не лично Сталин придумал и вписал в Уголовный кодекс 58-ю статью. Все это абсолютная ерунда. Как я уже отмечал, данная формулировка появилась в УК, когда страной руководил еще не Сталин, а Ленин. Его переписка с Народным комиссаром юстиции распрекрасным образом известна. Она, кстати, никогда не была секретной, публиковалась в полном собрании сочинений вождя.
Понятно, Никита Сергеевич Хрущев и чтение Ленина – это вещи несовместимые, интересно другое: с тех пор прошли годы, десятки лет, а многие люди с ослиным упорством из раза в раз пишут, как противный и вредный Сталин придумал формулировку «враг народа» и включил ее в Уголовный кодекс, чтобы потом она использовалась на протяжении тридцати лет, миллионы людей по ней осудили, сотни тысяч расстреляли. Спрашивать за все надо со Сталина!
Да, эти люди тем самым расписываются в собственной безграмотности. Меня умиляет другое. Уже давным-давно все известно, все объяснили и рассказали, но почему-то эта информация не усваивается совершенно. Сталин придумал, Сталин виноват! Другая категория людей, наоборот, требует с маниакальным упорством вернуть эту формулировку в Уголовный кодекс, судить по ней оппозиционеров, чиновников, футболистов сборной России, вообще всех, кто не нравится. Опять-таки следствию богатейшее поле для деятельности, и доносы снова можно начать писать друг на друга.
Вспомним, кто написал четыре миллиона доносов в 37–38 гг.? Ведь не Сталин же их писал… Поэтому у меня нет никаких сомнений, что если, гипотетически допустить, эта формулировка снова всплывет в законе, будет ровно то же самое. С удовольствием будут писать доносы, сажать в лагеря, расстреливать – словом, история пойдет по второму кругу.
