— Тише, товарищи! — Начальник постучал огрызком карандаша по пустому графину. — Делиться опытом, конечно, необходимо. Но, скажите, кто из вас обращался к Сердару за советом? Кто?.. Молчите?! То-то же.
Мастера насупились.
Поднялся Джанмурадов.
— Разрешите мне съездить к нему…
— Поближе к Гульджемал намылился, — пророкотали сзади.
— Вот и прекрасно. Сколько времени вам необходимо, товарищ Джанмурадов, чтобы проанализировать опыт работы Ниязова? — начальник с нескрываемой ухмылкой посмотрел на "добровольца".
— Постараюсь не задержаться. Дня три-четыре…
— Договорились…
Далее разговор пошел о плохом снабжении и других мелочах, совершенно не интересовавших Джанмурадова. Он вышел из управления и направился к машине.
— На буровую, к Ниязову… — буркнул шоферу.
На буровой Джанмурадова не ждали, однако не особенно удивились, когда он без стука открыл дверь и вошел в вагончик Сердара, который, склонившись над чертежами, объяснял Эзизу какую-то схему.
— Здравствуйте, новаторы! — поздоровался он, нервно сцепив за спиной худые руки.
Парни заметили это, переглянулись…
Сердар предложил:
— Садитесь, пожалуйста. С чем пожаловали?
— Первое — это передать недовольствие начальника управления за не появление на совещании. Второе — вы должны срочно представить мне графики ведения работ по скрываемому методу…
— Какие графики?
— Знаем, знаем… Мечтаете о славе! Получите, уж я постараюсь, — неопределенно пообещал Джанмурадов. — Так что выкладывайте, товарищ Ниязов.
Сердар вытащил из тумбочки кипу затертых черновиков и бросил на стол.
— Держите, дерзайте!
Эзиз потоптался на одном месте и направился к выходу.
— Скоро вернусь! — махнул рукой.
Сердар закурил, а Джанмурадов начал лихорадочно перелистывать листки, четвертушки и даже обрывки газет, на которых неразборчивым почерком Сердара были зафиксированы лишь ему понятные задумки и набросаны схемы неведомых "гостю" узлов буровой.
Вскоре Джанмурадов занервничал.
— Да вы что, издеваетесь надо мной?! — обернулся он к Сердару.
— Нисколько… Чем богаты, тем и рады… поделишься.
— Давайте чертежи, которые показывали Эзизу…
— Это чертежи моего сокурсника по институту… Без его разрешения дать не могу.
— Ясно! Так и доложим…
— Докладывайте.
Наступила долгая минута молчания.
Первым не выдержал Джанмурадов. Глаза его забегали.
— Что вы наговорили обо мне Гульджемал? Шарахается, как от прокаженного… — грубо спросил он.
Сердар рассмеялся.
— С этого бы и начинали. Ничего я ей не говорит, товарищ Джанмурадов! Ничего, решила сама…
— Что решила?
— Сначала в загс, потом свадьба, что же еще…
Джанмурадов искривился и схватился за живот.
— Ты, парень, отравил всю мою жизнь! — Опять перешел он на "ты". — Ты сделал моим врагом человека, который для меня дороже всей вселенной!
— Зачем так высокопарно?! — спокойно парировал Сердар.
— Я… я… из-за Гульджемал бросил замечательную женщину…
— И напрасно!
— Ты, словно колючка, взошел на моем счастье… Но запомни! — Джанмурадов перешел на визг. — Гульджемал и тебе не достанется…
В это время в вагончик вошел Эзиз. Но Джанмурадов уже ничего не замечал.
— А если и достанется, то сразу наставит рога…
— Что-о-о вы сказали? А ну, повторите!
— Сказал то, что есть, — Джанмурадов задыхался от злости. — Она… она видела десятки таких, как ты…
Сердара будто подбросили. Он наотмашь ударил по шее Джанмурадова, повалил его и вцепился в горло.
— За-ду-шу!
Джанмурадов посинел. Из его горла вырывался судорожный храп. Наконец он взмолился:
— Пощади… Все расскажу… Пощади только…
Эзиз разнял соперников и встал между ними.
— Говори! — наступал Сердар.
— Я… я все это придумал, чтобы ты ее бросил…
— A-а!.. Вот как… Что ж, за чистосердечное признание положено отблагодарить.
Сердар волчком вывернулся из-под руки Эзиза и еще раз влепил пощечину по лицу клеветника. Из носа Джанмурадова пошла кровь… Он всхлипнул.
Эзиз подошел к "гостю" и взял за руку.
— Пойдемте, помогу умыться…
Джанмурадов с трудом поднялся и побрел к машине.
По дороге в управление он долго уговаривал шофера, и тот клятвенно заверил, что никому не расскажет о случившемся.
Джанмурадов на каждом перекрестке рассказывал, как возле чайханы на него напали хулиганы.
— Их было трое… У одного, высоченного, — Джанмурадов в который раз поднимал над головой забинтованную руку, — наколки на груди: "Беру, где не дают…"
Ему поддакивали и делали вид, что верят. Но все понимали, где и кто "обработал" Джанмурадова.
Слухи о случившемся дошли и до матери Сердара, и она сразу выехала к сыну.
Знали и на буровой о незадачливом "госте". Но нежелательные разговоры были пресечены Эзизом и больше не повторялись.
— Давайте лучше подумаем, как отпраздновать свадьбу, — предложил всеобщий любимец.
И бригада решила справить два праздника в тот день, когда будет пробурена скважина.
Сердар посоветовался с Гульджемал.
— Я не возражаю, милый. Только…
— Что, дорогая?
— У тебя есть мать… Разве ты не будешь спрашивать у нее разрешения?
Сердар засмеялся, но смех его, как поняла Гульджемал, был горьким.
— Предчувствия какие-то нехорошие, — созналась она.
— Успокойся, все будет хорошо, — Сердар поднял ладошки любимой и прижал к своим щекам.
