Феликс кивает:
– Ты прав.
– У нас ведь неплохо дела идут, Феликс? В смысле, мы не на мели?
Перед глазами горят красные печати и надписи «ПРОСРОЧЕННЫЙ ПЛАТЕЖ».
– Все в порядке.
Феликс от меня этими словами отмахивается. Смотрю ему в глаза. Я по ним читаю не хуже, чем по папиным глазам читал. Так же как и папа, Феликс стремится меня уберечь.
– Такой уж бизнес у нас. То пусто, то густо. Ресторан в порядке, не волнуйся.
Так я и поверил.
– Я тут сидел, прикидывал. Идейки кое-какие родились.
– Ну-ка, ну-ка. Интересно.
Феликс садится рядом. Трет лоб, качает головой, улыбается.
– Смотрю я на тебя,
Расцениваю это замечание как добрый знак.
Сегодня видела во сне сиэтловских подруг, Руби с Амалой. Мне снилось, будто я у Амалы дома, народу – тьма, музыка бьет по ушам. Я, наверно, опоздала на вечеринку, Амала и Руби сидят в кухне. Судя по всему, отмечают день рождения Руби. На голове у нее пластиковая корона с крупным бутафорским бриллиантом розового цвета. Вручаю подарок, Руби визжит от восторга, мы все втроем пьем что-то приторное, с запахом лайма. Следующая сцена: я на заднем крыльце, курю; потом, сразу – в спальне, с хихиканьем стаскиваю рубашку с того самого парня. Рубашка застегнута, тащу через голову. Чувствую себя законченной стервой. Причем подсознание вопит: «Прекрати, остановись!»
И вот я уже на улице, и все знают,
Прихожу в себя в Ричардовом доме. Ладони и лоб мокры от пота.
Ночной кошмар. Воспоминание. И то и другое.
Надо мной потолок – безупречно белый, пустой до рези в глазах.
Поздним утром я стою на стремянке посреди спальни.
– Господи! А это еще что такое?
Мама застывает в дверном проеме, сложив руки на груди. Вот не идет ей родительскую строгость на себя напускать; не идет, и точка.
– Знаешь, мам, я в одном журнале такую идею нашла! Фантастика просто. Представь, акцент нужно делать не на стены, а на потолок. В общем, я вдохновилась. Насчет Ричарда не волнуйся. Я ему звонила.
– Что? Ричард ведь оставил телефон только для экстренных случаев!
Знаю, знаю. Ну так случай и был экстренный. Впору вызывать реанимационную команду. Я просто сказала Ричарду, что не могу спать в чертовой спальне. Слишком много пустого пространства, стены – точно белый шум, только не для ушей, а для глаз. В телефоне слышались обрывки разговора на китайском – серьезные голоса. Наверно, котировки какие-нибудь обсуждали – или, как я это предпочитаю называть, символы жизни, в которой нет места вдохновению. Но Ричард поспешно произнес четыре волшебных слова (если честно, тон был грубоватый): «Делай что хочешь, Виви».
Вот я и сделала. Прискакала к магазину стройматериалов еще до открытия, уселась на скамейке, на автобусной остановке, со стаканчиком кофе из закусочной Бетти. Купила несколько в аликов, малярную ленту, большущую банку краски густо-фиалкового оттенка и еще маленькую баночку перламутровой краски. В гараже нашла стремянку. Взялась за работу. Катала валик туда-сюда, получились длинные полосы, расходящиеся от центра. Полный эффект темно-синей дыры в бесконечности белой Вселенной. Шея теперь ноет, плечо занемело, позвоночник скрипит, как ржавая железяка, – но оно того стоило.
– Вивьен, – мама сверлит меня взглядом, – ты что, издеваешься?
– Да пойми же – я просто не могла утерпеть. Помнишь, этой зимой тебе приспичило переклеить ванную? Так и у меня было. А Ричард даже обрадовался. Еще бы, такая экономия на дизайнере и на малярах.
В смысле, Ричард должен обрадоваться. Любой на его месте был бы счастлив. Мама прищуривается.
– Ты снова плохо спишь, да?
– Я прекрасно сплю. А ты?
Мой вопрос – проявление пассивной агрессии. «Не расценивай мою бессонницу как симптом более серьезной проблемы. У тебя у самой бессонница, это для художника нормально. А если ты и спишь по ночам, то только благодаря стопроцентно натуральному успокоительному под названием „вино“» – вот что я хочу сказать на самом деле.
– Вообще-то неважно я сплю, Вив.
Мама вздыхает, капитулирует перед моей блажью.
Впрочем, так все обычно и поступают.
– Я на рынок собралась. Просто хотела убедиться, что ты работу не проспишь.
– Через пару минут убегаю.
