А космос — это ведь не Природа в общепринятом эмоциональном человеческом восприятии. Космос — это материя, голая, безжизненная, страшная. И хотя все сущее есть Вселенная, космос, и он в нас, и мы в нем… Но так хотелось Суханову, чтобы все это было отдельно. Жизнь отдельно от смерти. И потому Природа для него — это прежде всего земля, горы, воды рек и морей, дожди, воздух, которым дышим, солнце, согревающее нас и ощущаемое очень земным, своим, милым и нужным, это леса и травы степей, это все живое вокруг нас, то есть все, что дорого и приносит радость человеку. Ах, как он любит все это!
И где-то там, впереди, когда люди перестанут враждовать друг с другом, когда страны и народы поймут, что земле, милой, доверчивой, как ребеночку, земле нужны любовь, ласка и созидательный, но сберегающий труд и совсем не нужно расщепленное ядро с его угрозой настоящей и будущей жизни, тогда соберут они все ядерные боеголовки и атомные активные зоны электростанций и отправят их ракетами в безжизненные пространства мирового космоса. Да, да. Пусть космос отправляется к космосу. С богом!
А нам, людям, пусть останется мягкая энергетика — солнце, ветер, вода.
Придумают! Придумают такие машины, устройства, электростанции, которые будут превращать колоссальную энергию солнца и ветра, которые везде вокруг нас, в электричество. Ведь первые шаги в этом направлении уже сделаны.
«Вот поработать, вот пожить бы тогда!.. — мечтательно подумал Суханов. — В мире без войн, без вражды и злобы… Прекрасное будет время!..»
В сущности, ведь человечеству не так уж много требуется электроэнергии, если бы не колоссальная трата ее на производство оружия и войну.
— Вот так-то! — сказал он вслух, задорно подмигнул гигантскому черному звездному небу и пошел спать.
Утром предстоит работа. Импульсы…
А звездопад продолжался. Огни в ночном небе, ярко вспыхивая, рассыпались и гасли.
Тот не ошибается, кто ничего не делает! — воскликнул молодой мастер сборочного цеха Коля Гончаров и напористо приказал: — Тяни! И — раз! Еще раз!
Всего лишь месяц назад, после окончания института приехав по направлению на завод, Коля Гончаров был назначен сменным мастером в сборочный цех.
Весь переполненный институтскими знаниями: математикой, физикой, всевозможными расчетами и способами конструирования, он готов был немедленно приложить все это к новому делу, но…
В жизни все оказалось и проще, и сложнее.
Когда он впервые после назначения на должность вошел в конторку мастера, там его уже поджидали двое слесарей-сборщиков из насосной бригады.
Увидев Гончарова, оба рабочих встали, уважительно поздоровались и столь же уважительно и серьезно, подсев к его столу, начали озадачивать молодого начальника.
Коле очень понравилось, что рабочие держатся с ним серьезно, без тени намека на его молодость и неопытность. Тут могло, конечно, быть и тщательно скрытое притворство, но… Нет, не похоже. Мужики действительно пришли по делу.
— Вот, Коля, погляди, какая штука получается, — сказал более пожилой, высокий и тощий, с плоскощеким обветренным лицом Калищук, — этот вот текстолитовый вкладыш опорного подшипника… Втулка, значит… — Он вертел в грубых, черных от металла и инструмента, но очень, как казалось Коле, умелых руках аккуратно выточенную, коричневую, со следами сетчатой основы, втулочку из текстолита. — Помоги, значит, рассчитай, как быть. Видишь ли, раньше мы всегда в воде втулки варили…
— Зачем? — удивился Коля. — Текстолит в воде варить? Что это — мясо, что ли? Суп из текстолита! Ха-ха!..
Рабочие не ответили на выходку Коли, терпеливо переждали, пока он позабавится своим остроумием, как-то даже в это время по-отцовски посмотрели на него.
— Суп не суп, — как-то застенчиво засмеялся Калищук, видимо не привыкший без толку веселиться, — а варить надо… Понимаешь, эта втулочка… Она в воде работает… Но если ее не подготовить предварительно и сухую поставить в насос, то потом от воды текстолит разбухает и заклинивает вал. Намучились мы много с этим, а после догадались, что надо его сперва сварить в воде, пускай набухнет. В набухшем состоянии проточить в размер и тогда уже на сборку…
— Понятно, — глубокомысленно промолвил Коля.
— Но теперь перед нами другая загадка возникла, — вступил в разговор второй рабочий, невысокий, плотный, с синими задумчивыми глазами, толстощекий Волков, — Видишь ли, раньше у нас все были насосы, которые воду качали, а теперь пошли маслонасосы. Как поведет себя текстолит? Будет разбухать или как? Что делать с вкладышами? Пускать на станок в сыром виде или… — Волков помолчал и добавил: — Два насоса мы уже угробили. Втулки размолотило и задрало уплотнения. Помоги, Коля.
Оба рабочих замолчали, выжидающе глядя на молодого мастера, щеки которого все более краснели, а голова как-то невольно уходила в плечи.
Но Коля Гончаров уже принял задачу и напряженно размышлял, вертя в руках гладенький, очень приятный на ощупь, теплый от человеческих рук текстолитовый вкладыш.
Размышлял он не особенно долго и вдруг, как-то даже по-бывалому, весело сказал:
