«Вот гад!» — у меня все похолодело в груди. Такой оперативности я не ждал. Расчет прост. Я не успею представить заключение, буду дезавуирован. В результате — отстранение от экспертизы, что и требовалось доказать. Не-ет! Этот Козис мне положительно нравится! Первичный шок прошел. Мне снова стало весело, теперь-то уж точно голова на наковальне.
Ситуация походила на аварию, а я их пережил на атомных установках дай боже! Натренирован. Вызов принимаю, товарищ Козис! Я ощутил знакомую собранность и необычайную ясность ума, какая в таких случаях всегда у меня наступала. И как обязательное следствие — жажду ответного действия.
Захватив стопку бумаги и копирку, я побежал в общежитие и заперся у себя в комнате: с десяти утра до четырех дня написал тридцать страниц экспертного заключения и поехал в ближайший прокатный пункт за пишущей машинкой. К пяти утра следующего дня шесть экземпляров экспертного заключения были отпечатаны и лежали аккуратной стопкой на столе. Я с облегчением вздохнул: жаль мне вас, товарищ Козис!
Я встал и подошел к зеркалу. На меня смотрел осунувшийся, бледный, с красными, распухшими веками человек. Но глаза сияли. Человек в зеркале рассмеялся и подмигнул мне.
Да простят меня мои коллеги — эксперты по частным разделам проекта. Я вынужден выступить о десяти лицах. Такие дела… Козису я подготовил удар под дых, хотя про него даже и не думал. Я был обязан дать будущим эксплуатационникам более-менее усовершенствованного «динозавра». Рекомендации экспертного заключения были суровы: вынести барбатер из-под реактора, поставить отдельно, обеспечить надежную вентиляцию от гремучей смеси, на случай взрыва снабдить вышибными панелями. Однако это означало коренную переработку проекта, не считая других доработок по технологии и строительной части. Мне было совершенно ясно, что Козис не примет мое экспертное заключение, попытается опорочить его, не дать, что называется, ходу.
Вот ведь в чем фокус: мало сказать правду — надо сделать так, чтобы ее захотели слушать, читать, чтобы в нее вникли и приняли к исполнению.
Извините меня, дорогой товарищ Козис, при всем моем уважении к вам я вынужден сам позаботиться о том, чтобы мое экспертное заключение попало к оппонентам, и поскорее.
Я позвонил в Союзэнерго, старому своему другу Перфильеву. Это был огромный, рыхлый, ленивый и очень добрый мужик. Наши дружеские отношения с ним сложились и поддерживались своеобразно: каждый заход к нему завершался тем, что он выкладывал передо мной груду писем, данных ему на исполнение, и спрашивал:
— Что ты думаешь по этому поводу, старина?
В переводе на деловой язык это означало примерно следующее: «Прочти письма и скажи, что с ними делать».
И я читал и говорил ему, что, по моему мнению, с ними делать.
И вот впервые наши интересы пересеклись всерьез. Я совершенно точно знал, что на научно-техническом совете от Союзэнерго с заключением по проекту будет выступать именно он.
— Здорово, Юрий Иванович! — услышал я его добрый голосок в телефонной трубке и тут же отчетливо представил его большое, чуть оплывшее лицо, какой-то особый, пружинистый, что ли, взгляд и любимую позу — во время разговора по телефону он откидывался на спинку стула и упирал массивный подбородок в грудь. — Как поживаешь? Почему не заходишь? Здесь кое-что накопилось. Проект второй очереди Чегерольской АЭС видел?
— Не только видел, — ответил я, — но и написал экспертное заключение.
— Голуба! Да ты меня просто спас! — В его голосе слышалось ликование. — Завтра заседание научно-технического совета. Ваш Козис с цепи сорвался. Он думает, я за один день дам заключение. Он ошибается. Я не Цезарь. Но ты меня просто спас. Можешь дать копию своего заключения? Обещаю, проанализирую со всей тщательностью.
— Через полчаса буду у тебя. Выступим единым фронтом, — подчеркнул я и свое условие.
— Рад стараться! — с признательностью ответил Перфильев.
Так, та-ак! Зарубка есть! Теперь надо связаться с главными оппонентами моего института, проектировщиками Приморской АЭС. Времени мало. Я пересчитал наличные деньги, взял такси и рванул к Перфильеву, рассчитывая у него особенно не задерживаться.
Перфильев воистину был рад помощи, свалившейся ему на голову как манна небесная. Лицо его сияло.
— Удружил ты мне, старина, — бормотал он вполголоса, листая заключение.
Я вкратце довел до его сознания основные выводы и стал прощаться.
— Погоди, — сказал Перфильев, — давай пройдем к председателю научно-технического совета министерства Молокову. Премилый старичок, и ему в конце концов решать, утверждать проект или нет. Мне твои выводы предельно ясны, но надо, чтобы и он понял. Ты объясни ему все как следует про этого, как ты говоришь, про «динозавра».
Молоков встретил нас довольно приветливо. Перфильев представил меня, мол, атомный зубр и так далее.
Молоков смотрел на меня с интересом, и я чувствовал, что он хочет о чем-то спросить. Я выразил на лице готовность отвечать на любые его вопросы. После минуты колебания он спросил:
