Михаил Бакунин — Микаэлу Налбандяну.
18 мая 1862 г.
«Спасибо вам за фотографию. Я взял себе две: одну сидячую, другую стоячую… Вот как вас люблю, что даже молодого Герцена обидел. Вы бы порадовались, если бы видели, с какой радостью и Герцен и Огарев приняли от меня ваши портреты».
И вновь — письма, письма, письма…
«Все, что знаю о вас, заставляет меня надеяться, что мысли наши одинаковы и что вы признаете полезным соединиться с нами. Я предлагаю вам воспользоваться этим случаем… Гроза близка, и когда она разразится, поздно будет думать о приготовлениях. Тогда мы должны будем действовать, но чтобы действовать, мы должны знать, куда, с кем и с какими силами».
«Дорога открыта… Вам, я думаю, предлагают заняться распространением книг в Москве… Ради всего на свете, не берите этого на себя, найдите им кого-нибудь другого. Ваше дело так важно и вы так необходимы и незаменимы, что должны не впутываться в посторонние дела».
И шифры:
Зашифрованное имя Микаэла Налбандяна —
Петр Цуриков, Бакунин — Брыкалов,
Тургенев — Ларион Андреевич,
Герцен — барон Тзенгаузен,
Огарев — Костров,
Маркиз де Траверсе — Граф,
Ворон — Вандерман,
Кельсиев — Рудаков.
И еще шифры:
Правительство — Дурнов,
Тайная полиция — Слепнев,
Армения — Москва,
Турция — Крым,
славяне — немцы,
греки — татары,
Трапезунт — Триест,
сослан — поехал по делам,
крепость — кондитерская,
тюрьма — кофейная,
комитет — меняла.
И еще:
Водворить в Киликии колонию — возделывание хлопка,
Россия — приятель Самсона,
Италия — приятель Генуи,
Польша — Триестский приятель,
Герцен — Лондонский приятель,
Гарибальди — Ливорнский приятель,
Армения — больной,
Мадзини — г-н Мартирос,
Бакунин — г-н Амликар.
А потом вновь письмо…
Письмо, которое Налбандян ждал с нетерпением и которое вновь должно было взбудоражить его: как выяснилось, в эти горячие времена освободительных движений армяне, вместо того чтобы начать и еще более развернуть деятельность, опять погрязли в мелких и ничтожных своих дрязгах, всячески тщась доказать свою исключительную патриотичность, и доказывали это биением себя в грудь… Сколько могла продолжаться эта вопиющая нелепость, превращающаяся уже в черту национального характера? Увы, немало еще лет и десятилетий не смогут армяне осознать идею общенационального будущего и не смогут объединиться во имя этого будущего…
По Микаэл Налбандян был из тех могучих личностей, которые время от времени появляются в самые разные периоды истории народа и живут и действуют, оставаясь верными завету Мудрого Армянина: «Пустившись в путь, нужно идти вперед до последнего вздоха!» И только такие исключительные личности, идущие только вперед и вперед до последнего своего вздоха, — именно они поднимают народ, призывают его к единству и придают ему силы жить, идя вперед, и идти вперед — живя, — была самой насущной сейчас для идущего из глубины тысячелетий, в чем-то умудренного и неуставшего народа.
Письмо это, так возмутившее и взбудоражившее Микаэла, пришло как раз в то время, когда он, собираясь отправиться в Петербург, давал последние поручения своим лондонским и парижским друзьям:
