«Редактор журнала «Юсисапайл» продолжает свое издание все в том же духе и с тем же вредным направлением.
…Статьи против духовенства и некоторых лиц светских появлялись с подписью Налбандяна.
…Тот же автор в ноябрьской книжке журнала в самом искаженном и неверном виде представил ход дела о церковных суммах управляемой мной епархии.
…Все это письмо написано с видимою целью смутить парод и посеять раздор и несогласие.
…Необходимо запретить издание «Юсисапайла» с тем, чтобы пресечь зло в самом начале.
…Налбандяна, уже известного за зловредного и беспокойного человека, подвергнуть заслуженному наказанию по всей строгости законов, как виновного в намерении смущать согласие между своими единоверцами и в личном оскорблении стольких, весьма почтенных духовных и светских особ нашего общества».
Борьба поистине была слишком неравной!
Свою истину (если таковая у него была) Габриэл Айвазовский мог высказывать на страницах «Чракаха», «Мегу Айастани» и «Масьяц ахавни», общий тираж которых в несколько раз превосходил тираж «Юсисапайла/}. Но он, видимо, подсознательно чувствовал себя бессильным перед Налбандяном, который разгадал и публично выявил все его тайные шаги. Как ate еще мог он бороться с истиной Налбандяна?..
Доносами.
…Два года спустя Микаэл Налбандян несколькими меткими штрихами охарактеризует Габриэла Айвазовского: «Царский шпион, предатель и изменник нации, отступник от своей церкви и перебежчик папизма», а далее с иронией заметит: «И кто этот осудитель «Юсисапайла»? Тот, кто уже дважды менял свою веру и публично заявил: я рожден католиком и умру католиком!..»
Небезызвестными были Налбандяну и услуги епархиального начальника Третьему отделению.
«Сколько уже раз за прошедшие годы были мы оклеветаны им перед министром внутренних дел России как безбожники, как безнравственные, как бунтовщики и возмутители народа! Г-н Айвазовский предлагал сиятельному министру запретить вредный журнал «Юсисапайл» и подвергнуть нас жестокой каре по всей строгости закона. Может, г-н Айвазовский по отцовской своей заботе предуготовил нам место жительства в Нерчинске или Красноярске?.. Чтобы умерить нашу горячность морозами Сибири (в чисто лечебных целях)?..»
Да, все это через два года.
А пока что шел декабрь 1858 года.
Габриэлу Айвазовскому удалось бы, пожалуй, закрыть «Юсисапайл» и «в чисто лечебных целях» отправить Налбандяна в Сибирь, если б журнал и его сторонники не пользовались любовью читателей и не снискали среди них высокий и заслуженный авторитет.
Проведав о том, что Айвазовский добивается запрещения «Юсисапайла», группа петербургских читателей, таких, например, как купец Овсеп Измирян, уже направила Айвазовскому письмо, в котором предупреждала, чтобы он напрасно не старался вредить журналу, иначе ему самому придется несладко.
Рассказав об этом письме Карапету Айрапетяну, Микаэл советовал ему:
«Было бы вовсе неплохо, если б еще несколько человек написали вежливое письмо Айвазовскому, чтобы малость поостерегся в вопросе «Юсисапайла».
Не меньше его обеспокоенный судьбой своего журнала, Степанос Назарян оценивал события более спокойно и трезво.
Степанос Назарян — Абелу Мхитаряну.
«Истина может расти и распространяться только преследованиями… Давно знали я и мой друг, что папские аббаты поднимут целую бурю. Я предвидел это еще тогда, когда этот благословенный ступил на землю России».
Этот «благословенный» — Габриэл Айвазовский.
«Но я и мой друг стоим с мечами в руках, и враг не увидит нашей спины… Если есть у него сила, пусть выступит против нас с достойным оружием… Но паписты не привыкли действовать достойным оружием. Им ведомы только пути тирании».
