Гоблины плохие бойцы, они падальщики. Я, вооружившись обычной рогатиной, могу выйди один на один с этой тварью и победить. Если их будет двое — мне хватит большого ножа и короткой палки, чтобы разобраться с ними обоими. Но вот трое…
От трех гоблинов можно ждать больших неприятностей.
Гоблины — они как шакалы. В стае они наглеют. А наглость очень часто значит больше, чем сила и оружие…
Я убрал перепёлку в мешок и затянул его горловину. Посмотрел на близкий плотный ельник, недоумевая, что могло испугать опытного Туза. Поднял с земли короткое копье. Встал, выпрямился, не отрывая взгляда от темного леса.
Что там? Кабан? Медведь? Или кто-то из обратившихся тварей?
Я ждал чего угодно, но только не появления гоблинов. Падальщики держались обычно возле населенных пунктов, там им было чем поживиться. Что бы им делать здесь, в лесу?
Но они вышли — все трое, разом, раздвинув лапник уродливыми телами, повернув ко мне свои мерзкие хари. Туз опять заскулил и стал отползать, пластаясь по земле. На его помощь в этом бою можно было не надеяться. А в том, что бой случится, я не сомневался. Ни одна обращенная тварь не пройдет мимо живого человека, если уж заметила его.
Считая секунды, я проверил, на месте ли мой любимый мачете-кукри, не вывалился ли он из деревянных ножен. Я осторожно подвинул ногой мешок с притихшей куропаткой, выставил перед собой копье и плавно, медленно, — чтоб не спровоцировать падальщиков на мгновенную атаку, сместился на метр вправо. Я встал так, чтобы ствол старой берёзы прикрывал меня со спины — мало ли какая тварь решит подкрасться сзади. Я набрал полную грудь воздуха и резко что-то выкрикнул: то ли «Хо!», то ли «Ша!», то ли короткое непечатное слово — не помню.
Гоблины сорвались с места.
Они были на удивление резвые. Видимо, голод сделал их такими.
Один, наверное, был голодней прочих — он опередил приятелей почти на три метра. Я встретил его ударом копья. Наконечник пробил грудь и вышел из-под лопатки мерзкой твари. Древко копья вырвалось у меня из рук, а сам я едва не упал. Я не ждал, что гоблин подохнет сразу, — все обращенные живучи, словно пресмыкающиеся. Я увернулся от тянущихся ко мне когтистых клешней и, выдернув из ножен клинок, воткнул его в белёсый, разрезанный щелью зрачка глаз падальщика.
Шестьдесят сантиметров отточенной стали раскололи череп уродца. Холодная слизь брызнула на пальцы, и рукоять мачете тут же выскользнула из ладони, но я не пытался удержать или вернуть это оружие. Подхватив с земли увесистый сук, я ударил им второго падальщика, метя в висок. Попал, сбил атаку. Тут же из нашитого на голенище кармашка выдернул метательный нож и со всего маху воткнул его в затылок оглушенному гоблину.
А когда третья тварь ухватила меня за бок, раздирая одежду и кожу, я уже держал в руках главное свое оружие. Не обращая внимания на боль, не замечая вони, я ткнул стволом под раззявившиеся слюнявые жвала гоблина и, отвернув лицо, спустил курки.
Череп падальщика словно взорвался, и обезглавленный труп кулём свалился мне под ноги.
Домой я почти бежал. Озирался, оглядывался, не выпускал из рук двустволку. Ругал себя громким шепотом, разговаривал с собой: зачем ты, дурак, выстрелил дуплетом, поберег бы патроны-то! Гоблину этому хватило бы и дроби из верхнего ствола «ижика», а пулю-то, ты, идиот, зачем потратил?! Ну, понятное дело — осечки боялся. Но ведь не драл тебя гоблин, вцепился только еще. Было время, было. Мог бы патрон сберечь. А мог и вовсе прикладом обойтись…
Туз бежал впереди, виновато помахивал хвостом, оглядываясь на меня: прости, мол, хозяин, сам не ведаю, что на меня нашло, отчего перетрусил.
— Двигай, двигай! — покрикивал я на него. — И по сторонам смотри!
Страшно было, но не так, как прежде — привык уже за годы-то. И остро чувствовал недоброе — ох, не зря появились здесь гоблины! Никогда они в лес не ходили, а тут — ну надо же — объявились, да еще троицей. К чему бы это? Чего теперь ждать?
Я немного успокоился, когда увидал просвет среди деревьев, когда с разлапистой сосной, молнией обожженной, поравнялся: теперь уже недалеко — теперь только через орешник, через болотистый овражек, к реке спускающийся, потом лугом заросшим — а там уж и дом виден. Не сам дом, конечно — избу-то я хорошо спрятал. А место, которое я домом называю.
Туз остановился, дожидаясь меня. Помотал башкой, ушами хлопая.
— Не расслабляться! — и ему, и себе велел я. — А то расслабился один такой…
Да, последние два года выдались относительно спокойные. За всё время три мертвяка, хромой огр и неизвестное мне прежде обращенное страшилище, которое я окрестил чупакаброй, — вот и все недобрые гости. Теперь волки больше проблем доставляют, чем эти мерзкие твари. Я уж, вроде бы, и привыкать к тишине начал, совсем освоился, да и решил, видимо, подсознательно, что кончилось всё… А не следовало, нет. Пока я жив, пока я живой — ничего не кончено.
И гоблины эти сегодняшние — ох, не к добру!..
