Позже, путешествуя за границей по дороге из Салоник в Афины, отец напишет: «В городе очень много испанских евреев, арабов, албанцев и всякого чудного народа. Костюмы необычайно живописны. Жизнь резко отличается от нашей. Сожалею, что со мной нет детей, они насмотрелись бы на все, и, вероятно, Оксане география показалась бы интересным предметом».
В другом письме отец радуется: «Оксаночку поздравляю с успехом по географии. Так я обрадовался, будто сам получил 5. А Рома какой молодец! Пишет без ошибок диктовки. Просто не верится».
Тут же он поздравляет Юрка с днем рождения: «Целую его крепко, этого пятнадцатилетнего мужчину, и радует меня очень, что он понял, наконец, как надо относиться к своим обязанностям, старается серьезно работать, хорошо учиться. Скажи ему, что это доставляет мне большую радость: если он уже теперь так работает над собой, так хорошо учится, то это дает надежду, что из него получится умный и работящий человек…»
«…А хорошо ли закончила Ирочка экзамены?» — спрашивает он маму.
Если же он сердился на нас, девочек, за некоторое легкомыслие (особенно, если мы вертелись перед зеркалом), он бросал презрительное в его устах слово «лагутинши», имея в виду дочерей черниговского кондитера Лагутина, пустых и жеманных барышень. Слово «лагутинша» было синонимом всего мещанского и звучало для нас как тяжкая обида.
Отец не прощал нам ни малейшей провинности, не скупился на всякие меткие прозвища вроде «пума», «гуска», «гага», «кундель» (увалень), которые жгли нас и допекали. Бывало, что я ленилась, а потому не могла решить задачу по арифметике. Я не хотела сосредоточиться, дело доходило до слез.
Отец тогда усаживал меня рядом с собой. Брал мою тетрадь и рисовал на листке город с маленькими домиками, с башней, на которой выделялись большие круглые часы, показывающие время отъезда путника из города. На другой стороне листка он рисовал точно такой же город, тоже с башней и часами на ней. Над домами летали вороны. Между двумя городами он чертил дорогу, по которой ехали в маленьких повозках два путника навстречу друг другу. Лошадки быстро бежали, помахивая хвостиками. Путники сидели на облучках и нахлестывали их кнутами. Условие задачи было записано тут же. Длина дороги — такая-то. Каждый путник проезжал за час столько-то верст. Когда же они встретятся? Рисунок заинтересовывал меня, и решение приходило само собой.
Отец почти никогда не кричал на нас. Он так терпеливо помогал нам в занятиях, что мы охотно обращались к нему, хотя он и был всегда занят. Ему хотелось, чтобы дети выступали на вечерах, участвовали в спектаклях, пели. Отец водил нас на мистерии, на так называемый «Вертеп», который ставили в зале Дворянского собрания, а также на спектакли «Наталка-Полтавка» И. Котляревского, «Запорожец за Дунаем» С. Гулака-Артемовского, смотрели мы и «Вий» Гоголя. Спектакли эти ставились в старом помещении цирка на новом базаре (впоследствии это помещение сгорело). Не раз он ходил с нами и в цирк.
Бывали мы в историческом музее В. В. Тарковского, ходил с нами отец и на сельскохозяйственную выставку, раскинувшуюся на зеленом лугу возле пожарной команды добровольного общества, расположенного неподалеку от Красного моста. Зимой это место всегда заливали водой для катка. На выставке отец старался заинтересовать нас сельской продукцией, показывал нам скот, птицу, пшеницу и рожь всех сортов. Мама больше интересовалась лучшими сортами огородных семян, покупая их для нашего огорода.
В 1907 году мы ездили в Славуту, побывали там на суконной фабрике графа Сангушко. Отец показывал нам и объяснял, как ткут сукно, как его моют, красят, сушат, как затем начесывают ворс и сворачивают в штуки.
Посетили мы также пивной завод Вондрака в Чернигове. Смотрели, как варят пиво. Условия труда там были тяжелые. Отец, помню, долго разговаривал тогда с рабочими.
Он всегда хотел разумного, здорового досуга для детей.
Передо мною письмо, полное заботы о нас. «Напиши мне, Верунечка, о вечерах детских, как дети развлекаются и есть ли у них то, чего я больше всего хотел», — спрашивает он.
В длинные зимние вечера, когда отец писал, закрывшись в гостиной, или во время его поездок мама читала нам Шевченко, Глибова, Котляревского, Толстого, Достоевского, Тургенева, Гончарова, Гюго, Золя, Диккенса. Она также прививала нам любовь к классической музыке, каждый вторник водила на концерт. Следила за тем, чтобы мы знали иностранные языки, особенно французский, занималась с нами сама или же приглашала француженку. Развивала любовь к географии, истории, биологии.
Прививали нам и любовь к спорту. Мы умели грести и управлять лодкой, кататься на велосипеде, коньках и лыжах, ездить верхом.
Всех этих развлечений отец был лишен в свои юные годы, так как слабое здоровье не позволяло ему заниматься спортом. Он не умел ни плавать, ни грести, ни ездить на велосипеде. Не любил также отец никаких настольных игр: шахмат, шашек, лото, не говоря уже об игральных картах, предпочитая всему этому прогулки на свежем воздухе.
