<Приписка на первом листе письма> Конечно, поклон Людмиле. Студента[606] нигде никто не видит.
8 mai <19>07
Бланк Hôtel de Hollande
Как я Вам благодарен за Ваше письмо! С каким нетерпением буду ждать отчета о понедельнике! Признаюсь, ужасно Вам завидую и даже немножко ревную.
Дела по концертам отымают у меня массу времени. Видел Людмилу только один раз. Были вместе в bar Maurice. Минский[607], кажется, поражен свободой нашего обращения с нею и начинает побаиваться за целость и сохранность ее demi-virginité. В субботу обедаю с ними. Смирнов, пытавшийся устроить оргию наподобие петербургских[608], наткнулся на упорное противодействие со стороны Минского. Не знаю, с чьей стороны он видит опасность. Не с нашей же?
У Мережковских был тоже всего один раз[609]. Вел очень тонкую политику, приведшую к тому, что они должны были признаться, что я со своей точки зрения «вполне последователен и прав». Отношения хорошие. В субботу буду у них на «товарищеском»[610] five o’clock’e.
Романических приключений никаких. Наоборот, если можно так выразиться, т. е. изобразил два раза klein Walter. Была, правда, одна встреча, сулившая приятные последствия, но — ничего не вышло. Удивительно, что здешние красоты на меня совсем не действуют и чувствами я весь в Петербурге. Уж не влюблен ли я на самом деле?
Пишите мне, дорогой друг, как можно чаще. Не забывайте. Видел «Саломею» и «Ariane»[611] на генеральной репетиции. Интересно. При встрече расскажу подробнее. В четверг иду слушать «Пеллеаса»[612]. Сегодня — второй раз «Саломею».
Мережковские ругательски ругают всех наших поэтов и писателей — Сологуба, Иванова, Блока, Городецкого, Ремизова, Вас, словом, решительно всех, за исключением одного — как бы Вы думали? — Сергеева-Ценского![613]
Кланяйтесь, кланяйтесь без конца милому Н. Если можно, поцелуйте, — несколько раз!!
Всем друзьям сердечный привет. Скучаю без вас. Скоро ли снова будем бросаться апельсинными корками[614]?
Любящий Вас
Получение этого письма отмечено в дневнике 28 апреля: «
