Михаил Фёдорович Орлов (1788-1842) — один из самых романтических, ярких и загадочных персонажей российской истории первой половины XIX столетия. Племянник екатерининских фаворитов братьев Орловых — князя Григория и графа Алексея Чесменского, — он получил боевое крещение при Аустерлице, в рядах Кавалергардского полка. В 1812 году был поручиком, но выполнял личные задания Александра I и встречался с Наполеоном; разведчик, партизан, боевой командир — 19 апреля 1814 года он подписал капитуляцию Парижа и получил чин генерал-майора. В том же году ему пришлось решать судьбу Норвегии… Член литературного общества «Арзамас», Орлов дружил с А. С. Пушкиным, П.А. Вяземским, Д.В. Давыдовым, другими известными литераторами; он стоял у истоков первых тайных организаций в России и был готов самовольно двинуть свою 16-ю пехотную дивизию на помощь восставшим против турецкого владычества грекам, а потом прийти в Петербург… Флигель-адъютант императора, М.Ф. Орлов мог сделать карьеру не менее блистательную, чем его родной брат Алексей — председатель Государственного совета и Комитета министров, возведённый в княжеское достоинство, — но не сбылось…
28 июня 1762 года в истории государства Российского случился очередной внезапный поворот. Всё началось в Петергофе, летней резиденции российских императоров.
Было раннее утро, только-только завершившее короткую белую ночь, но с разных концов прекрасного Петергофского парка уже доносились громкие птичьи голоса, а яркое и пока ещё холодное солнце просвечивало сквозь чуть качающуюся резную листву клёнов, вспыхивало на каплях покрывающей траву росы, обещая день тихий, погожий и безоблачный… В идиллическую картину эту никак не вписывался рослый сержант лейб-гвардии Преображенского полка, спешивший по пустынной боковой аллее к небольшому павильону, расположенному близ Монплезира, бывшего некогда любимым дворцом Петра Великого. Сержант этот казался единственной живой душой во всём огромном парке — не только по причине столь раннего часа, но и потому, что двор императора Петра III тогда пребывал в Ораниенбауме, в восьми верстах от Петергофа.
На обезображенном шрамом лице преображенца читались тревога и решительность, мундир его был запылён, но вряд ли кто мог себе представить, что этот человек является предвестником той грозы, что в ближайшие несколько часов разразится в Санкт-Петербурге и его пригородах, прокатится по всей России, а затем отзовётся в Европе. Уверенно сержант прошёл в одну из комнат павильона и, без стука открыв дверь, остановился на пороге: «Государыня! Пассек[1] арестован! Не теряйте ни минуты, спешите!»
Молча выслушав принесённое им опасное известие, молодая женщина, лежавшая на кровати под балдахином, приподнялась на подушке и прямо взглянула на вошедшего — в глазах её было больше злой решимости и даже азарта, нежели испуга. Не дожидаясь ответа, сержант по-военному резко наклонил голову, прищёлкнув каблуками, чётко повернулся налево кругом (так именовался тогда этот строевой приём) и стремительно вышел из комнаты.
Через несколько минут жена императора Петра Фёдоровича императрица Екатерина Алексеевна, сопровождаемая одной лишь своей горничной, спустилась по крыльцу в пустоту парка. Ей не пришлось ждать — почти сразу к дверям павильона с грохотом подкатил экипаж, запряжённый цугом, четырьмя парами лошадей.
«Вот ваша карета!» — крикнул тот же Преображенский сержант, спрыгивая с козел и открывая дверцу. Буквально через минуту Екатерина Алексеевна, заняв место в экипаже, мчалась по направлению к Санкт-Петербургу. Сержант стоял на запятках, пряча лицо от ударов встречного ветра, и истово молился: «Господи, пронеси! Не дай погибнуть…» Если его спутнице давно уже грозило заточение в монастырь или позорное изгнание из страны, то ему в случае неудачи путь был только один — на плаху.
Открытую коляску, стремительно приближавшуюся со стороны столицы, императрица и сержант заметили одновременно. Испуг и волнение, с которыми каждый из них вглядывался в правившего этой коляской человека, сменились радостью, когда удалось разглядеть его зелёный артиллерийский кафтан. Тем временем мчавшийся им навстречу офицер натянул вожжи, останавливая и поворачивая лошадей, крикнул: «Всё готово!», после чего сразу же пустил свою тройку в обратную сторону. Карета поспешала за ним, и бешеная эта гонка продолжалась до самой слободы лейб-гвардии Измайловского полка…
Так начинался дворцовый переворот 28 июня 1762 года.
Сержанта лейб-гвардии Преображенского полка звали Алексеем Григорьевичем Орловым. Вечером того же дня он станет генерал-майором, а через несколько дней, вместе со всеми своими братьями, будет возведён в графское достоинство. Именно этот человек являлся истинной душой заговора. Капитан артиллерии был его братом — Григорием Григорьевичем Орловым, любовником императрицы, также сразу произведённым в генерал-майоры и действительные камергеры и назначенным генерал-адъютантом. Но всё это было только началом возвышения!
«Попали в честь тогда Орловы…» — напишет почти 60 лет спустя после изложенных нами событий Александр Сергеевич Пушкин. К тому времени так называемый «золотой век Екатерины» давно уже закончится и все его герои, все активные действующие лица той эпохи, уйдут в прошлое.
Герои ушли, но остались их потомки, и наш рассказ будет об одном из них. Предшествующие же события и людей той эпохи мы должны вспомнить лишь постольку, поскольку без них ничего последующего не было бы…
А.С. Пушкин писал: