«В брежневский застойный период, – считал академик Вячеслав Всеволодович Иванов, сын известного революционными пьесами писателя, – очень много было сделано для разрушения общественной морали, обесценивания духовных ценностей. У власти стояли циники, у которых просто не было никакой сознательной идеологии, никаких убеждений – ни коммунистических, ни каких-либо иных. И это лицемерие, этот цинизм разрушили и существовавший в стране режим, и саму страну».
Ощущение возникшего в жизни общества духовного вакуума неприятно. Прежде всего люди старались заполнить эту пустоту. Многие стали ходить в церковь – а борьбой с религией тоже ведал отдел пропаганды ЦК КПСС.
Заведующий отделом Степаков 5 июля 1968 года пожаловался на журнал «Спутник», издававшийся Агентством печати «Новости» на иностранных языках:
«Редакция журнала и правление АПН увлеклись занимательностью в ущерб идейному содержанию. Об этом свидетельствуют статьи о лунатизме, о конкурсе джаза, о собаках, о бесплодии, обилие фотографий церквей и соборов».
Для руководителя отдела пропаганды ЦК церковь была столь же бесполезной и вредной, как и конкурс джазовой музыки.
Сидя на Старой площади, Степаков защитил докторскую диссертацию «Проблемы пропаганды марксизма-ленинизма в социалистическом обществе». Со временем он разонравился Суслову, и в 1970 году его отправили послом в Югославию. Руководить отделом поручили Александру Николаевичу Яковлеву, хотя формально он оставался первым заместителем. Он тоже разонравится, и его в 1974-м отправят послом в Канаду. Исполнять обязанности заведующего отделом будет Георгий Лукич Смирнов, будущий помощник генсека Горбачева, академик и директор Институт марксизма-ленинизма. И только в 1977-м появится полноценный заведующий отделом – Евгений Михайлович Тяжельников.
Но мы забежали вперед…
На первом же заседании нового партийного руководства, посвященном идеологическим вопросам, секретарь ЦК Суслов говорил необычно зло.
Он не просто сводил счеты с отправленным на пенсию Никитой Сергеевичем:
– Когда стоял у руководства Хрущев, нанесен нам огромнейший вред, буквально во всех направлениях, в том числе и в идеологической работе. Мы обманывали, развращали интеллигенцию… А об «Иване Денисовиче» сколько мы спорили, сколько говорили. Но Хрущев же поддерживал всю эту лагерную литературу! Правильно, конечно, и то, что нужно время для того, чтобы исправить все эти ошибки, которые были допущены за последние десять лет, предшествовавших октябрьскому пленуму.
Суслов сформулировал позицию: ошибочно то, что делал Хрущев, а не Сталин. Кампания десталинизации – большая ошибка. При Сталине хорошего было больше, чем плохого, и говорить следует о хорошем в истории страны, о победах и достижениях. А о сталинских преступлениях – забыть.
Такова была продуманная позиция, и Михаил Андреевич от нее не отступал.
Будущий член Политбюро и секретарь ЦК Егор Кузьмич Лигачев, человек весьма консервативных убеждений, описал, как тщетно обращался к Суслову за помощью.
Лигачев в ту пору служил первым секретарем обкома в Томске:
«В Томской области находится печально знаменитый Нарым – гибельный край политической ссылки. Ссыльнопоселенческий Нарым ведет свою историю с декабристов, отбывавших там наказание. Туда же, в эти каторжные края, отправляли петрашевцев, участников польских восстаний, народовольцев. Затем пришел черед большевиков, которых гноило в Нарыме самодержавие. В тридцатых годах нашего столетия в Нарым ссылали раскулаченных крестьян. Много слез и печалей видел этот край, однако знал и высокие взлеты духа, мужества. “Бог создал рай, а черт Нарымский край” – эта сибирская пословица метко отражает суровость здешних мест.
В 1977 году у нас возникла идея превратить Нарым в исторический музей-заповедник, чтобы сохранить для потомков память о всех ссыльных, перебывавших в этом суровом крае, – от декабристов до репрессированных при Сталине».
Лигачев прилетел в Москву и пришел к Суслову, не предполагая, что со временем займет его кабинет на пятом этаже здания на Старой площади.
Суслов ответил:
– Егор Кузьмич, мы не можем вас поддержать.
– Почему, Михаил Андреевич?
– Потому, Егор Кузьмич, что ваше предложение означает, что мы увековечиваем память и тех ссыльных, которые были осуждены при Советской власти…
Лигачев положил на стол записку обкома партии:
– Михаил Андреевич, что же тут такого? Почему мы должны отказываться от создания исторического музея-заповедника? Вот ученые наши, сибирские, подготовили основательную записку на этот счет.
Суслов сухо произнес:
– Переходите к следующему вопросу.
Это был 1977 год. А через два года небывало высокий паводок на Оби обнажил тайный могильник.
Первому секретарю обкома Лигачеву позвонил начальник областного управления госбезопасности генерал Ким Михайлович Иванов.
Лигачев спросил:
– Что это за могильник?
