Михаил Тверской полностью

В ожидании последних времён и скорого Страшного суда — начальной вехой которого могло стать тысячелетие Константинополя в 1330 году, а завершением — семитысячный год от Сотворения мира, — люди словно встрепенулись и стали смотреть на мир по-иному, более широко и ответственно. Вечное зло бросило людям свой вызов, воплотившись в страшный и таинственный образ Антихриста, грядущего в мир перед концом света. И люди приняли этот вызов. На смену однообразным в своей неопределённости деятелям конца XIII века в первой половине XIV столетия приходят люди крупного помола, отцы-основатели будущей России. Иван Калита и митрополит Пётр, Михаил Ярославич и его сын Дмитрий Грозные Очи, владыки Андрей Тверской и Прохор Ростовский... Они смотрели в разные стороны, но каждый из них в своей области был человеком действия. И о каждом из них можно сказать словами Карлейля: «Мужество, геройство — это, прежде всего, доблесть, отвага и способность делать» (71, 177).

Герои последних времён знали и почитали друг друга. Не было и дня, когда бы Михаил Тверской не вспоминал — с благодарностью или с досадой — о своём великом современнике святителе Петре. Составляя жизнеописание Михаила Тверского, необходимо и нам постоянно «оглядываться» на митрополита Петра. Их пути вновь пересеклись в 1311 году в ходе церковно-политического конфликта, суть которого можно понимать по-разному:

«В лето 6819 (1311) князь Дмитреи Михаиловичь Тферьскыи, събрав воя многи, и хоте ити ратью к Новугороду на князя на Юрья, и не благослови его Пётр митрополит. Князь же стоявъ Володимери 3 недели и рать распусти, и възвратишася кождо въ свояси» (22, 87). К этому известию Симеоновской летописи Троицкая летопись добавляет существенную деталь: Пётр не благословил Дмитрия Тверского «столом въ Володимери» (35, 354).

Исследователи расходятся во мнениях относительно цели похода Дмитрия Тверского. Одни полагают, что он шёл на Великий Новгород, другие указывают на близость Владимира к Нижнему Новгороду. Первое мнение выглядит более основательным (46, 134). Однако нас в данном случае интересует природа решительного выступления митрополита Петра против каких-то неведомых нам замыслов тверского дома.

Приняв на веру миф о вражде митрополита Петра с Михаилом Тверским, можно и вмешательство митрополита Петра в 1311 году в спор между Юрием Московским и Михаилом Тверским о Новгороде объяснить желанием иерарха отомстить тверичам за их вражду к нему. Однако это объяснение «от худшего». Ничуть не менее убедительно и объяснение «от лучшего». Святитель действовал как миротворец, ибо считал это своим пастырским долгом. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9). Он ощущал личную ответственность перед Всевышним за всё, что происходило вокруг. Уже в брянской междоусобице 1310 года Пётр смело встал между воюющими сторонами и едва не погиб, но не сумел смирить обезумевших властолюбцев. Во владимирском споре 1311 года можно узнать тот же поведенческий почерк Петра: смелость, твёрдость, вера. На сей раз победа не заставила себя долго ждать.

Решительным действиям митрополита способствовали и перемены политической погоды. Обстоятельства изменились в пользу Петра. После переяславского собора он имел уже больше опыта и авторитета, больше уверенности в своих силах. Во владимирском споре митрополит победил как миротворец, ибо предотвратил очередную войну между Тверью и Москвой.

Летопись не указывает точной даты владимирского конфликта. Вероятно, он произошёл зимой 1310/11 года. События развивались быстро, и к весне всё уже было улажено.

Из Владимира митрополит Пётр отправился в Тверь. Рогожский летописец датирует события этих лет с ошибкой на один-два года. Сообщение о приезде Петра в Тверь он помещает под 6820/1312 годом. Однако сочетание числа и дня недели указывает на 1311 год. В субботу 20 марта 1311 года Пётр вместе с тверским епископом Андреем рукоположил во епископа Харлампия (на какую кафедру — неизвестно) (20, 36). А на следующий день, в воскресенье, был возведён в сан новый ростовский епископ Прохор.

Вызывает недоумение поездка Петра в Тверь, в гнездо своих обличителей. Это был явный риск. Но Пётр был из тех, кто привык идти прямо, навстречу опасности. Кроме того, совершив хиротонию двух владык в Твери, вместе со своим главным обличителем епископом Андреем, он пресекал все возможные обвинения в симонии. Что касается его тверских обличителей, то они оказались достаточно благородны (или благоразумны), чтобы не следовать совету патриарха Нифонта — схватить Петра и силой доставить его в Константинополь. Или же применить какие-либо тёмные средства для расправы со святителем.