Михаил Васильевич Ломоносов. Том 2 полностью

— Совсѣмъ нѣтъ ! у него такое обхожденіе со всѣми. Онъ любитъ похвастать, покритиковать другихъ ; но , увѣряю васъ , это человѣкъ добрый и не безъ дарованій.

«Можетъ быть, Ваше Высокородіе ! Только моя душа не лежитъ къ нему !

— Я пожалѣю , если вы не сблизитесь.

Этотъ разговоръ, въ которомъ Шуваловъ старался представить Сумарокова съ хорошей стороны, поселилъ, напротивъ, самое непріятное чувство въ Ломоносовѣ. Онъ былъ убѣжденъ , что это хвастунъ , интриганъ, завистливый человѣкъ. Прочитавши стихи и трагедіи его, онъ еще больше утвердился въ своемъ мнѣніи, потому что не видѣлъ въ нихъ ни малѣйшаго дарованія, а между тѣмъ Сумарокова похваливали, и онъ имѣлъ успѣхи на своемъ поприщѣ. Не скрытный отъ природы, Ломоносовъ громко высказывалъ свое мнѣніе, и даже встрѣчаясь съ Сумароковымъ не щадилъ его, потому что присутствіе этого человѣка производило въ немъ какое-то судорожное неудовольствіе.

Таково было начало ихъ вражды, которая вскорѣ обратилась въ ожесточенную ненависть, когда Сумароковъ сблизился съ Тредьяковскимъ и началъ открыто дѣйствовать противъ своего соперника. Это сообщество бездарныхъ непріятелей до такой степени оскорбляло Ломоносова, что онъ уже не могъ думать о нихъ безъ негодованія.

Около 1747 года, когда Ломоносовъ сдѣлался Профессоромъ Академіи, это знаменитое ученое заведеніе было совсѣмъ не таково, какъ при началѣ своемъ. Тамъ засѣдали, правда, Миллеръ, Ломоносовъ, Рихманъ, Крашенинниковъ , Штелинъ , Гришовъ , Профессоры , достойные уваженія, и Адъюнкты: Поповъ , Красильниковъ, Тепловъ, люди очень хорошіе; но уже не было славныхъ въ ученомъ мірѣ именъ Эйлера, Бернулли, Делиля, Гмелина, и другихъ. Сверхъ того, Академію раздирали несогласія, раздоры, и одною изъ главныхъ причинъ была неопредѣленность занятій Академиковъ. Они были вмѣстѣ и кабинетными учеными, и классными преподавателями, и услужниками въ чуждыхъ имъ дѣлахъ , какъ уже говорили мы прежде. Регламентъ, утвержденный Императрицею въ 1747 году, мало пособилъ этому. Профессоры ссылались другъ на друга , часто

выставляли свои заслуги одинъ передъ другимъ , добивались окладовъ за свои лишнія занятія , и ссорились. Другою изъ причинъ къ ссорамъ былъ— странно сказать ! — Тредьяковскій , также Профессоръ своей знаменитой Елоквенціи. Этотъ человѣкъ безпрестанно пораждалъ несогласія , бранился , жаловался , не былъ доволенъ ничѣмъ и никѣмъ. Въ одномъ находилъ онъ мало ума, въ другомъ мало учености, но больше всѣхъ ненавидѣлъ , порицалъ и старался унижать Ломоносова , потому что между ними дѣло шло о самомъ щекотливомъ предметѣ , литтературной славѣ ! Ломоносовъ былъ поэтъ ; Тредьяковскій почиталъ себя поэтомъ. Послѣ этого неудивительно , что , при зломъ характерѣ своемъ, послѣдній изыскивалъ всѣ средства вредить первому. Онъ вмѣшивалъ въ это и своихъ товарищей: надобно было или вмѣстѣ съ нимъ преслѣдовать Ломоносова, или пристать къ другой сторонѣ, потому что не льзя сказать къ партіи Ломоносова. Его партію составляли : здравый умъ, правота, дарованія, а это никогда не соединитъ многихъ, и слѣдовательно иногда удавалось безтолковому, желчному Тредьяковскому вооружать страсти и вредить нашему поэту, хоть не прямымъ путемъ, потому что, надобно признаться, не всегда Ломоносовъ и самъ по себѣ жилъ согласно съ своими сочленами. Пылкость часто

увлекала его въ рѣзкія объясненія , которыми не могъ онъ угодить имъ , такъ что, почти можно сказать, единственнымъ другомъ его былъ Профессоръ Рихманъ. Миллеръ не держался ни чьей стороны и оказывалъ совершенное хладнокровіе и безпристрастіе при всѣхъ раздорахъ , хоть составлялъ важное лицо въ Академіи, потому что былъ однимъ изъ старшихъ членовъ ея и Секретаремъ Конференціи. Историческій классъ его былъ уничтоженъ, при новомъ преобразованіи Академіи, и Миллеръ, собственно , оставался безъ мѣста ; но, какъ-бы въ замѣну этого, онъ получилъ званіе Исторіографа Имперіи. Другіе почти всѣ были незначительны. Штелинъ не являлся въ Академію , съ тѣхъ поръ какъ сдѣлался однимъ изъ учителей Наслѣдника Престола, Петра Ѳеодоровича, и сохранялъ только званіе Профессора; Ададуровъ также удалился , потому что его опредѣлили учителемъ Русскаго языка при Великой Княгинѣ Екатеринѣ Алексѣевнѣ, съ самаго ея прибытія въ Россію. Ломоносовъ часто жалѣлъ объ ихъ отсутствіи, потому что и тотъ и другой искренно уважали и любили его , и съ ними онъ былъ-бы гораздо сильнѣе въ Академіи.

При такомъ порядкѣ дѣлъ прошло почти два года. Жаръ къ наукѣ и поэтическій огонь не угасали въ Ломоносовѣ, но онъ тяготился сво-